Я подсознательно боялась её окончания и каждый раз зажмуривалась от безграничного счастья.
Оказалось – не показалось?
Просидев так какое–то время, схватываю сумку и извлекаю из неё телефон. Дрожащими пальцами набираю номер.
– Арс, я не поеду, – шепчу, сжимая зубы от боли, когда он отвечает.
– Что случилось?
– Ничего.
– Ты плачешь? –по звуку в трубке слышу, что выходит из машины. – Что произошло?
– Ничего. Уезжай, – прошу, склоняя голову. Разглядываю светлый ламинат. - Умоляю, уезжай.
– Блд, – изрекает он разъярённо.
– Какая муха тебя укусила, Плевако?
– Я… – стараюсь объясниться, но не могу.
Давлю на красную кнопку и плачу, крепко обнимая Гертруду. Овчарка слизывает мои слезы горячим, шершавым языком и утыкается мордой во влажную щеку.
– Вот и всё, Гера.
Спустя две минуты слышится звонок в дверь. Сначала короткий, оглушительный. Затем непрекращающийся и бьющий по натянутым струнам в груди. Какое-то время терплю противный звук, а потом опять отвечаю на входящий вызов, поднося телефон к уху.
– Открой мне, – говорит Арсений жестко. Громко, так что я из-за двери его слышу.
– Нет, – выдыхаю.
– Ты… Ты не одна, да? - его голос срывается.
– С ума сошел, – прикрикиваю.
Если ты думаешь, что кроме тебя мне кто-то нужен, то ты дурак Долинский!
– Тогда открывай. Немедленно.
– Нет.
– Малыш, – его голос становится обманчиво мягким. – Что ты со мной делаешь, а?! Это какая-то пытка?
Зажимаю рот рукой и реву. Реву навзрыд. Душа словно разбивается на кусочки, которые отчетливо мелькают перед глазами.
– Ари, открывай. Я не уйду.
Всхлипываю.
– Ну что ты там ревешь, дурочка? Открой мне дверь, расскажи, и я всё решу.
Это так самонадеянно, что я истерически смеюсь сквозь слезы. Опять будет врать?!
– Я же сказал, что не дам упасть, – произносит щемяще нежно.
Да. Господи! – взвываю про себя. – Наверное, лучше сразу все решить?
Поднимаюсь, поправляя юбку, и щелкаю блестящей задвижкой на двери.
– Ну наконец-то, – раздражительно закатывает глаза Долинский и проходит в квартиру.
Снимает обувь озираясь. Собаки окружают его высокую фигуру и подозрительно обнюхивают, затем начинают жалобно скулить и тыкаться в ноги, пачкая светлые, дорогие брюки.
– Рассказывай, – говорит он, не обращая на Геру с Арнольдом внимания. Кружит глазами по опухшему лицу и привлекает к себе.
Тут же отстраняюсь.
Поднимаю телефон с пола, снимаю блокировку и ищу в галерее ту самую фотографию. Передаю ему, и смотрю, как его глаза ошеломленно округляются.
