Боль, затуманенная сильными препаратами, возвращается накатывающимися волнами. Она растёт внутри. Множится. Сбивает дыхание и снова заставляет всё вспомнить.
– Я хочу, чтобы ты ушёл, – произношу одними губами.
Голос хрипит, дрожит, путается. И дело вовсе не в подтверждённой двухсторонней пневмонии.
Арсений сначала будто не слышит.
Упрямо продолжает исследовать содержимое небольшого холодильника. А потом всё понимает. Его взгляд отрывается и медленно перетекает на меня.
Замирает.
Море в светло–синих глазах за секунду высыхает.
Плечи, обтянутые тонкой шерстью, опускаются."
"– Хочу. Чтобы. Ты. Ушёл.
Ещё раз выбиваю каждое слово.
Чтобы осознал.
Ничего не поменялось.
Есть в жизни такие поступки, у которых нет обратного действия.
Например, ворваться вихрем в судьбу незнакомого человека и обманывать его месяцами. Пусть и влюбившись.
Или спустя неделю-две после того, как о любви кричал, повстречать другую. Найти таким образом утешение.
Надеюсь… ему было хорошо, – горько усмехаюсь про себя.
По крайней мере, печальным Арсений в караоке не выглядел.
Нет, я тоже виновата. Каждого его действие – результат моего… Только вот принять это, я не в силах.
И поверить тоже.
А жалость, как и говорила, с детства не приемлю.
– Уходи, пожалуйста, – повторяю в третий раз и с головой зарываюсь в свой собственный мир под одеялом.
Отчётливо слышу, как он приближается и останавливается рядом.
– Перед Новым годом я был в Москве, – выговаривает тихо.
– Встречался с твоим отцом. Его зовут Михаил. Нормальный мужик, правда был немного шокирован новостью... На тумбочке номер телефона. Позвони ему, как соберёшься с мыслями.
Мозг просто отказывается сейчас воспринимать информацию…
Задерживаю и без того слабое дыхание. Зачем-то считаю каждый шаг, который отдаляет Долинского от меня.
Их девять.
Слёзы жгутся и пытаются выскользнуть наружу. Но и тут себя одёргиваю. Обещала же.
Мамочкой поклялась.
Сдираю одеяло, когда всё стихает, и окидываю взглядом пустую палату.
На тумбочке, у изголовья кровати обнаруживаю сложенный вдвое лист и небольшую шкатулку, которую тут же забираю себе.
Вскрываю.
На чёрном бархате хрупкое кольцо. Лихорадочно извлекаю тонкий ободок, в центре которого яркий камень цвета моря. Ещё не высохшего…
Направляю украшение к свету, чтобы получше разглядеть, и замечаю на внутренней стороне выгравированные крохотные буквы.
Amor magister optimus.
