Прожить жизнь, в которой нечем гордиться? Ты в самом деле к этому стремишься?
— Разве не так поступил ты?
— Верно, но, видишь ли, я всегда мог позволить себе грешить. Беспутная роскошь. А вот ты только и мог что тянуть ручонку к матери, ожидая, что за твои грехи будет платить она. Твое счастье, что она так и не знает, насколько глубоко ты погряз в долгах, иначе отвернулась бы от тебя давным-давно.
— Но ведь теперь ты выплатишь мои долги, правда? Для тебя это пустячная сумма. Я бы попросил тебя раньше, но…
— Да, мы оба знаем, почему ты этого не сделал.
Ты опасался появляться передо мной с протянутой рукой, хотя на деле протянул ее, едва перешагнув мой порог.
— Да я же твой сын, черт побери! И то, что ты меня не воспитывал, не уменьшает твоей ответственности за меня! Ты не можешь оставить все своему второму бастарду. Я заслуживаю по меньшей мере половины…
— Ты не хочешь половину, ты хочешь все. Неужели ты думал, что я не узнаю, что ты натворил — и на кого покушался? Как ты посмел поднять руку на моего наследника?
— Да потому что ты, старый ублюдок, не оставил мне выбора! — заорал Фаррел.
— Он ничем не лучше меня! И когда он умрет, у тебя тоже не будет выбора. Придется все оставить мне!
— Образ мыслей болванов до сих пор меня поражает. Этого никогда не случится, мальчишка. Вознаградить жалкое подобие самого себя? Да ни черта подобного! Но ты слишком туп, чтобы понять правду, даже если слышишь ее. Ты бы все равно попытался его убить, верно? Даже зная, что тебе это ничего не даст.
— Я ненавижу его, потому что ты ему благоволишь! В точности как граф благоволит Джастину, а не мне!
— Зависть, ревность, праздность… если я и испытывал какие-то угрызения совести по поводу того, что собираюсь сделать, ты меня от них избавил. Думаю, мне следует радоваться, что ты бахвалился тому ростовщику, рассказывая, что я твой отец. Это здорово ускорило его недавнее появление у меня. И если ты не понимаешь, что это значит, я тебе скажу. Это значит, что я перекупил все твои долги.
Фаррел захохотал.
— Ха! Я знал, что ты не откажешься от своей плоти и крови. Спасибо, отец! Но ты должен знать — этот мерзавец продолжает брать с меня проценты. Нужно будет забрать у него эти деньги.
— Право же, свою тупость ты унаследовал не от меня. Он берет у тебя побрякушки твоей матери, потому что это я ему велел. Ты не должен был знать, что твоя свобода находится в моих руках, до тех пор, пока мне не надоест забавляться, глядя на тебя. Этот день настал.
