А я выяснил, что мою мать поддерживал Вулзли и любил ее все те годы, что она прожила в Лондоне. Скорее именно он заплатил за мое обучение, сделав матери последний подарок. — Девин пожалел, что не спросил Вулзли об этом, когда имел такую возможность. — Мы ни черта не знаем про моего настоящего отца, и пора уже все узнать. Мне нужно имя, дядя. Кто был поверенным моей матери? Попечителем в первый год ее жизни в Лондоне? Имя горничной? Дай мне хоть какую-нибудь зацепку!
— Между нами было десять лет разницы, Девин. Я никогда не занимался ее выходом в свет, все это устраивала наша мать перед своей смертью.
— И ты не знаешь ни единого имени?
— Прости, нет. Но у меня сохранились все ее личные вещи. Они сложены на чердаке в Ланкашире, даже ее последнее письмо. Ты же сохранил ту статуэтку, что она тебе прислала? В записке было кое-что, о чем я не считал нужным рассказать тебе в то время. Кое-что об этой статуэтке.
— Что?
Дональд потер лоб и вздохнул:
— Проклятая память. Не могу вспомнить точные слова, но хорошо помню, как я подумал: «Почему ее так волновала чертова статуэтка, если она умирала?»
— Почему ты сказал «волновала»?
— Это все то письмо, написанное ею на смертном одре.
Там говорилось про ту фарфоровую лошадку. Она у тебя?
Девин уставился в пол, вспоминая ночь, когда закопал статуэтку у могилы матери.
— Да, в Ланкашире. И если я отправлюсь прямо сейчас, то, может быть, доберусь туда еще до полуночи.
Дональд недовольно фыркнул:
— Ты же знаешь, что это невозможно. Я поеду с тобой, чтобы заставить тебя по дороге немного поспать.
Девин усмехнулся:
— Я пошутил, но все равно я поскачу очень быстро. И расскажу тебе, что выяснил, сразу же, как только вернусь.
Он тотчас же отправился в путь. Дорога была долгой, но никогда еще он не преодолевал это расстояние так быстро. И Аманда никак не покидала его мысли. Девин в жизни не представлял, что можно так сильно желать женщину и хотеть провести с ней всю оставшуюся жизнь до последнего дня. Но это невозможно. Он вспомнил слова матери, обращенные к нему много лет назад: «Ты не знаешь, что значит так сильно любить.
Надеюсь, что никогда и не узнаешь». Но он сделал именно то, от чего мать его предостерегала, — полюбил женщину, которую не может получить, и сердце его разбито.
Он не мчался в Ланкашир — он убегал от своих мыслей, и усталость ему в этом помогала. Сон все равно не шел. Он пытался уснуть две ночи подряд, но в общей сложности ему удалось поспать не больше десяти часов.
