— Дыши, Коля, дыши, — уселся я обратно на стул.
— Урою… с-сука… — выдавил он, налившись краской и корчась от боли в позе Машкиной «собаки», только раненой. — Выцеплю… после работы… Хана тебе, я ж КМС по боксу… падла…
— Да ну? Целый КМС? Не похоже, — сказал я, демонстративно разглядывая его. — Настоящие спортсмены себя скромнее ведут. И котлы такие не носят.
В этот момент дверь кабинета распахнулась — и ввалился немолодой майор. Пухлый, с рыжеватыми усами, как у одного мультипликационного мышиного персонажа.
Кажется, что ещё чуть-чуть — и скажет: «Сы-ыр-р!»
Начальник штаба, в этот раз на удивление услужливо и оперативно подсказала память. Власенко Василий Степанович. Человек Мордюкова, типчик трусоватый, начальству в рот заглядывает. Любит, чтобы всё делали за него, мастерски перекладывает работу на подчиненных. На себя ответственности не берёт — а сам при этом делает вид активный и деятельно-кипучий. Только занимается всем, кроме прямых обязанностей. Как говорится, корабль тонет, красим якорь.
— Чего это вы тут устроили?.. — Власенко удивленно пригладил усы и уставился на скорчившегося Шульгина.
— Василий Степанович, всё в порядке, — заверил я. — Это не то, что вы подумали.
— Ему плохо?
— Да нет, — замотал я головой, честно и искренне. — Шульгина икота мучила. Вот я и посоветовал позу «зю» принять. Помогает. Сам проверял. Главное — не дышать. Да, Николай? Ты как там? Проходит икота?
— С-су-у-ка-а… — прошипел тот еле слышно, как порванный ниппель.
Власенко, похоже, толком ничего не расслышал.
Да и не стремился, впрочем. Принял мои слова за чистую монету, кивнул с облегчением — мол, не драка, и ладно. Он вообще по жизни предпочитал не вникать, особенно если пахло керосином. Любил повторять свою коронную:
— Только чтоб без фанатизма, ребята…
Типичное «моя хата с краю», только в погонах майора. Человек не злобный, не глупый — просто вечно ускользающий от всего, что требует решительности. Такой вот угорь сухопутный.
— А, ну ясно… — сказал он, подёргал ус и кивнул.
— Иди, Шульгин. Раз икота прошла — хватит тут рака изображать.
Шульгин что-то просипел в ответ, распрямился медленно, словно палку из задницы вытаскивал. Направился к двери. У самого выхода остановился, обернулся. Лицо красное, злое, перекошенное. Провёл большим пальцем по горлу — дескать, жди, падла.
Ага, жду.
Только не дорос ты ещё, Коленька, чтобы Лютому «кирдык» устраивать. Вставай в очередь. Не первый, не последний.
