Всё при нём, всё указывает — начальство, блин.
Где ж я тебя видел, голубь сизокрылый? Почему ты мне так знаком? Не встречались ли мы по прошлой жизни?
— Несоблюдение техники безопасности в служебном кабинете, — вклинился в разговор подполковник, подавая казенный табурет шефу. Оба сели. Смотрят. Сейчас начнут грузить.
Хотелось спросить: а вы вообще кто? Кто по жизни? Я полез в память тела, в котором теперь обитал, но нет — глухо. Как с ваучером: знаешь, что был, а где он теперь — хоть убей. Память выборочная, как в с похмелья.
Тут помню, тут не помню.
Но стоило об этом подумать, как всё-таки всплыли куски. Ожог. Удар током от… шайтан-машины, мать её. Падение. Темнота.
А перед этим — женщина. Ух! Волевая, темноволосая, задница — как с обложки.
Кобра. Точно. Вспомнил."
"— Я не виноват, что у вас… у нас в отделе техника бракованная, — сказал я, глядя на подполковника.
Ничем ведь не примечателен, кроме погон. Заглядывает начальству в рот, кивает — типичный кадровик. Ну да точно, начальник кадров — снова что хотела, то и подсказала память.
— Ты вот что, Яровой… — снова начал лысый, прокашлявшись в кулак.
И тут же в голове всплыло: «Морда». Так его звали в отделе. Прозвище, а вот имя с фамилией не вспоминались. Не заслужил, видимо.
— Подпиши объяснение по факту несчастного случая, — сказал он, расстёгивая портфель и доставая лист бумаги. Белый.
Протянул мне его, а документ-то отпечатан на принтере. Не матричном — на модном, лазерном. Такого у нас в РОВД отродясь не было.
Живут, гады.
А я до последнего дня на «Ятрани» хреначил. Добрая была машинка, только каретка заедала.
— Это что? — взял я лист в руки.
— Яровой! Ты как с начальником разговариваешь⁈ — вскипел кадровик. — Бери и подписывай!
— Владимир Степанович, погоди, — осадил его Морда. — Он пока, видимо, не в себе…
— Есть такое, — хмыкнул я. — Даже вас плохо помню.
— А я тебе напомню, — не унимался кадровый фанат дисциплины. — Как выйдешь с больничного — принесёшь мне тетради по служебной и морально-психологической подготовке.
На проверку.
Спорить я пока не стал. Рано. Ещё просекут, что я не тот, за кого себя выдаю — и всё, дурка обеспечена.
Пока — играем в Максимушку. Не себя. А того. Молодого. А значит, вид надо делать — пытливый, но чуть с придурью. Такой, типа, как у Лёни Голубкова: «Я не халявщик, я партнёр».
И я пробежал глазами объяснение, отпечатанное якобы от моего имени. Читаю — и глаза на лоб лезут. Оказывается, я, значит, рухнул не в кабинете, а в толчке.
