— Я хочу, чтобы мы стали добропорядочными гражданами добропорядочного мира. Я хочу, чтобы ты женился и подарил мне внуков. Я хочу, чтобы у тебя был дом.
— А я этого хочу?
Молодость, молодость, молодость… Большой Флим взялся за стакан с бедовкой. Пить не хотелось, нужно было выиграть время.
Сынуля у босса получился на славу: послушный, умелый, в деле хваткий и в деле же — осторожный. Семейным бизнесом Слим не просто занимался — он им дышал. Силой своей наслаждался, но головы не терял. Умел быть и жестоким и просто жестким, людей берег, и те его уважали.
Хороший получился сынуля. Жаль только, что жизни другой он для себя не представляет. Потому что молод еще, потому что нравится ему то, что он делает.
— Мы с тобой слишком известны, сын, — спокойно произнес Большой Флим. — С нами обязательно разберутся: или каторгу пожизненную выпишут, или кончат.
— Да с чего ты взял-то? Откуда такие мысли?"
"— Потому что я людей знаю, сын, — размеренно ответил старик. — Сейчас время лихое, Альбург вот-вот полыхнет так, что мало не покажется, но вечно он гореть не будет.
Или Генрих себе власть вернет, или Нестор всю Заграту захапает, или же трудовики здесь республику замутят. Кто победит — не знаю, но рано или поздно порядок восстановится. А как проще всего народ, во время мятежа разгулявшийся, в стойло вернуть?
— Башку кому-нибудь срубить, — буркнул Слим.
— Верно, — подтвердил Большой Флим. — Сначала победитель врагов своих замочит, а потом — нас. Чтобы руку твердую показать. — Старый главарь отставил стакан.
— Нужно уметь останавливаться, сын. Деньги мы с тобой заработали огромные, пора ими с умом распорядиться.
— Ну, да, — угрюмо согласился молодой бандит. — Пора…
* * *Грохот, грохот, грохот…
Выстрел — это грохот.
Конечно, можно поспорить, можно сказать, что выстрел — это невероятно сложный процесс, занимающий несколько часов или доли секунды. Это проверка оружия и заряжение, это изготовка и выбор мишени, это прицеливание и плавное нажатие на спусковой крючок. Это правильное дыхание и твердая рука… И это грохот.
Пьянящий гром, что издает несущая гибель пуля. Гром, гулко отдающийся в душе и сердце. Напоминающий тяжелые шаги самой Судьбы.
Выстрел — это грохот.
А пока выстрелов не было, Феликс Вебер наслаждался тишиной.
Он стоял посреди грязной мостовой заброшенного квартала Отлитого Хусса и ждал сигнала. Таковы были условия: ему завязывают глаза и вкладывают беруши, бамбини занимают позиции, после чего начинается игра. Один против четверых.
