Но…»
Но вместо этого Синклер сказал:
— У нас нет другого выхода, ваше высочество. Если бунтовщики вас схватят, они получат колоссальный рычаг давления на вашего отца.
Принц кивнул, отошел к окну, почти минуту смотрел на освещенную фонарями и факелами площадь, после чего тихо произнес:
— У нас есть два бронетяга, полковник, бунтовщикам с ними не справиться, а значит, дворец в безопасности. Нужно подождать.
— Чего? — Синклер почти выкрикнул вопрос, но тут же опомнился и сбавил тон: — Извините, ваше высочество, но я не понимаю, чего нам ждать?
— Утра, — спокойно ответил мальчишка.
— Армия рассеяна, но не уничтожена. Будем надеяться, что у кого-нибудь из офицеров хватит воли и решимости собрать в кулак оставшиеся силы.
Генрих-младший резко повернулся и так посмотрел на полковника, что тот опустил глаза. И подумал при этом, что уже видел такой взгляд. В каатианской военной академии видел: именно такие взгляды метали преисполненные гнева адигены.
— Отлично!
— Остался всего один ход, и мы победили! — Радостный Мика поцеловал Эмиля в щеку.
— Нужно ехать во дворец! — предложил Майер.
— Зачем торопиться?
— Я согласен быть государственным казначеем! — Кумчик открыл бутылку вина.
Мика подставил бокал.
— Ха-ха-ха!
Штаб восстания перенесли ближе к дворцу — в ратушу. Проникать в здание, правда, приходилось через черный ход — парадный подъезд выходил на площадь Святого Альстера, — зато из окон открывался превосходный вид на последний оплот ненавистной власти. На массивный Заграшлосс, в котором засели три щенка.
Никто из заговорщиков не сомневался в победе: Пачик сообщил, что собирается взять в заложники семьи сидящих в бронетягах наемников, а значит, еще час-два, и королевские выродки останутся без защиты.
— Нужно опубликовать манифест свободы!
— И под страхом смерти запретить обращение «синьор». Пусть эти свиньи называют друг друга как положено.
— И объявить земельную реформу…
— А как назовем правительство: временным или народным? Мы так и не договорились.
— Сейчас это неважно, гражданин.
— Согласен, гражданин.
— Ха-ха-ха…
— Нужно объявить амнистию королевским солдатам.
— Давайте не будем торопиться.
Трудовики притихли.
Мойза Пачик медленно вошел в комнату, кивнул, усмехнулся, бросив взгляд на открытую бутылку, которую Мучик поспешил убрать со стола, уселся в кресло и продолжил:
— Насчет амнистии — правильно. Ее нужно объявить сразу после манифеста. А вот праздновать пока рано — мы должны разобраться с принцами."
"Арестовать и казнить.
