Она отступает назад и садится на диван. – Что значит «только пьет»?
Не хочу сеять в ней подозрение, что ее отец не только бездомный пьяница, но и наркоман. Он не так плохо выглядит, как заходивший к нам придурок, но у меня все равно остается от всего этого странное чувство. Тем не менее я говорю:
– Не знаю. Я ничего не имел в виду, просто думал вслух.
– Хорошо… – спокойно отвечает она.
Уверен, – я достаточно хорошо ее знаю, – что вопрос, сидит ли отец на наркоте, ей в голову не приходил; она никогда не поймет, что я имел в виду.
– Ты на меня злишься? – робко спрашивает она.
Я знаю, она ждет, что я внезапно взорвусь. Но я нарочно избегаю разговора.
– Нет.
– Точно?
Она смотрит на меня своими большими красивыми глазами, словно просит, чтобы я что-то рассказал. Взгляд достигает цели.
– Нет, не точно. Не знаю. Я действительно сержусь, но не хочу с тобой ругаться. Я пытаюсь меняться, ты же знаешь. Держать свое дерьмо при себе и не срываться из-за каждого пустяка. – Я вздыхаю и потираю затылок.
– Даже если это не пустяки. Я говорил тебе, и не раз, чтобы ты не встречалась с Зедом, но ты не послушалась. – Я холодно смотрю на нее – не потому что зол, а чтобы увидеть ее реакцию, и добавляю: – Как бы ты себя вела, если бы я так поступил?
Она на глазах бледнеет.
– Я чувствовала бы себя ужасно. Я знаю, что была не права, встретившись с ним, – покорно признает она.
Этого я не ожидал. Я ждал, что она, как всегда, разорется и станет заступаться за этого говнюка Зеда.
– Да, но это, должно быть, так. Я сделал все, что мог, чтобы держать его подальше от тебя, но он не останавливается. Значит, ты сама должна держать его подальше.
– Так и будет, клянусь. Я больше не буду с ним видеться.
Она смотрит на меня, и я вздрагиваю при мысли, что, когда я ей звонил, она плакала из-за этой встречи.
– Мы не поедем в субботу на вечеринку, – заявляю я, и ее лицо выражает изумление.
– Почему?
– Потому что я не думаю, что это хорошая идея. – На самом деле я так не считаю.
– Я хочу пойти. – Ее полные губы сжимаются в ниточку.
– Мы не пойдем, – повторяю я.
Она выпрямляется и откидывается назад.
– Если я хочу пойти, я пойду.
Вот упрямая коза!
– Может, обсудим это потом? У нас еще туева хуча дел, если ты хочешь, чтобы я поехал на этот идиотский катер.
Она игриво улыбается:
– А еще больше ругательств ты в это предложение вставить не смог?
Я улыбаюсь, и она очень нежно ложится мне на колени.
