Вскоре я поднимаюсь и задираю ей ноги, закидываю себе на талию. Вхожу в нее, она постанывает.
– Черт, – невнятно выдыхаю я, охваченный возбуждением от секса без презерватива.
Она закатывает глаза, а я продолжаю двигать бедрами. Я стараюсь не быть слишком грубым. Вместо этого я двигаюсь медленно, но сильно сжимаю ее руками. Она обнимает меня за плечи, а я начинаю целовать ее чуть выше груди. У меня кружится голова, и я замечаю кровь у себя между ног.
Она тоже это замечает. Ничего не говорит об оставленных засосах и лишь прикусывает губу, глядя между ног.
Она снова обнимает меня за бедра, и я прижимаю ее к стене. Мои пальцы впиваются в ее ягодицы, я вхожу в нее снова и снова, выкрикивая ее имя.
Она обхватывает меня ногами еще сильнее, и я продолжаю работать бедрами, приближаясь к развязке.
– Хардин, – прерывисто и нежно шепчет она.
Осознание, что мне необязательно помнить, что нужно вовремя остановиться, заводит меня еще больше, и я кончаю с ее именем на губах.
– Я люблю тебя. – Я целую ее в висок и кладу свою голову на ее, переводя дыхание.
– Я люблю тебя, – выдыхает она с закрытыми глазами.
Я по-прежнему не отстраняюсь, наслаждаясь моментом.
Спиной я чувствую, что вода становится холоднее: горячей воды хватит еще минут на десять. Перспектива принять холодный душ посреди ночи заставляет меня помочь Тессе опуститься на ноги. Я отхожу от нее и вижу у нее на ногах свидетельство своего оргазма. Один этот вид стоил семи месяцев ожидания.
Я хочу поблагодарить ее, сказать, что люблю ее, что она меня успокоила, причем не только сегодня, но с того самого дня, когда она внезапно поцеловала меня в моей старой комнате в общежитии, но не могу подобрать слов.
Делаю воду погорячее и смотрю в стену, облегченно вздыхая, чувствуя прикосновение мочалки к спине. Тесса снова продолжает то, что начала несколько минут назад.
Поворачиваюсь к ней лицом, и она начинает тереть мою шею. Я молчу. Я все еще злюсь, но она помогла мне успокоиться так, как может только она.
Глава 140
Тесса– Моя мама так ужасно поступила, – наконец нарушает долгое молчание Хардин. Я вздрагиваю от неожиданности, но продолжаю его мыть. Он продолжает: – Бессмыслица, как у Толстого.
Я перебираю в уме произведения Толстого и понимаю, что он говорит о «Крейцеровой сонате». Я вздрагиваю, несмотря на температуру воды.
– «Крейцерова соната»? – спрашиваю я, надеясь, что ошибаюсь или что мы по-разному истолковали эту книгу.
– Само собой.
