— Что за секреты у тебя с моим сыном?
— Ещё в больнице мы договорились, что он будет вести себя как мужик, терпеть лечение и слушаться тебя. За это я обещал ему книжки и модели машин, которыми он увлекается.
— Хорошо, но не нужно дарить ему подарков! Это лишнее и потом ребенок не поймет…, - не знаю, как это объяснить, чтобы не вызвать гнев Аронова, но по его тяжёлому взгляду похоже я уже нарываюсь. — И почему ты не предупредил, что приедешь?!
— Напомни мне дату нашего бракосочетания? — довольно спокойно спрашивает Аронов, откидываясь на спинку стула, уже нахально и даже пошло рассматривая меня.
— Что? — не понимаю, о чем он.
— Напомни. Мне дату. Нашего. Бракосочетания! — немного повышая тон, четко, выделяя каждое слово, повторяет он.
— Я не понимаю, о чем ты! — в растерянности отвечаю я.
— Вот и я не понимаю, что даёт тебе право допрашивать меня и указывать, что мне делать! — и тут я прихожу в себя и осознаю, что он прав. Но брошенные слова уже не вернуть. Почему я не могу держать свои эмоции при себе?! Раньше получалось… А с этим мужчиной нет…
— По договору ты должна приезжать ко мне по первому требованию.
Но я, мать твою, вхожу в твое положение, учитывая, что ты не можешь бросить сына, и поэтому приезжаю сам! — мне опять указывают место, и я покорно киваю, потому что Аронов тысячу раз прав. А то, что я себе придумала, это никого не волнует. Виталий резко встаёт со стула и уходит в коридор, заглядывает в комнату Андрея, закрывает дверь и возвращается ко мне. Хватает меня за руку и тащит за собой, вталкивает в ванную, заходит сам и запирает двери.
Мы на мгновение застываем, тяжело дыша, словно набираясь сил перед новой схваткой. Виталий делает шаг ко мне, и я упираюсь в стиральную машинку.
— Забываешься, Леночка, — его голос одновременно груб и возбужден. — Воспитывать тебя и воспитывать, — зло ухмыляется мне в лицо, обещая сладкую смерть. Но в этот раз мне не страшно, по телу прокатывается волна жара, неся за собой дикое возбуждение.
— Ну, попробуй воспитать, — кидаю я, намеренно провоцируя.
Мне хочется, чтобы он растерзал меня, наполнил собой, оставляя на моем теле свои отметины. Я, как голодная дикая кошка, провожу ногтями по его тонкому джемперу, смотря как дьявольские глаза загораются. Аронов глубоко втягивает воздух, поднимет руку и обхватывает мою шею.
— Нарываешься, милая, — вкрадчиво шепчет он.
— Да, — признаюсь я, ощущая, как сильная рука сжимается на моей шее.
— Зачем? — наклоняется, проводит носом по моей щеке к уху.
