Так же, как выронила из другой руки недоеденное пирожное-корзиночку.
«Она тут что, в видеоигры какое-то играла?» — поразился Марьянов, зная стойкое отвращение жены к подобным развлечениям. Но это оказались отнюдь не компьютерные игры. Внимательно всмотревшись в голубовато-серый экран, Родион вздрогнул: он увидел на нем спальню на втором этаже, точнее — огромную кровать из карельской березы, на которой не так давно резвилась пьяная Нателла. Но в данный момент кровать была пуста, и лишь смятое белье напоминало о происходивших там недавно баталиях.
Тут вдруг Родион спохватился, что, кроме двух мертвых женщин, в доме есть еще одна живая, которой необходимо все рассказать и как-то объяснить. «Живая ли? — вдруг мысленно ужаснулся Марьянов. — А что, если Нателла тоже лежит где-то в доме на полу, с почерневшими губами и желтым лицом? Вот, наверное, почему ее так долго не было слышно!»
Мигом забыв о картинке на мониторе, Родион выбрался из кладовки и бросился наверх. В спальне Нателлы, ни живой, ни мертвой, не оказалось.
Зато из ванной комнаты слышался звук льющейся воды. Подойдя к двери, Родион настойчиво постучал, потом громко крикнул: «Нателла!» Однако ответа не получил. Покрутив ручку, и убедившись, что ванная заперта изнутри, Марьянов с содраганием подумал, что ему придется снова вышибать дверь, за которой, с большой долей вероятности, он наткнется на очередной женский труп с теми же жуткими признаками непонятной смерти."
"Родион вложил в удар всю свою ненависть к происходящему. Дверь поддалась с первого же раза и, ничем не сдерживаемая, распахнулась настежь.
Картина, представшая перед глазами Марьянова, была следующей. Из крана весело и шумно текла вода. Горными вершинами поднимавшаяся над поверхностью воды пена то и дело клочьями планировала на кафельный пол. Здесь же, на полу, среди маленьких лужиц, стояла открытая бутылка шампанского и бокал. А из пены, как апельсин из взбитых сливок, торчала голова Нателлы, откинутая на специальную подушечку, прикрепленную в торце ванной. «Утонула! — содрогнулся Родион, ни о чем хорошем уже и не помышлявший.
— Или вскрыла себе вены!»
Но когда Родион подошел ближе, то увидел, что на лице неугомонной родственницы блуждает мечтательная улыбка. И губы ее были не черные, а нормальные, приятно-розовые. Задрожав от облегчения, он позвал:
— Нателла, слышишь? Нателла! Проснись!
В ответ не раздалось ни звука — свояченица по-прежнему чему-то улыбалась во сне и глаз не открывала.
— Нателла!!! — гаркнул что было сил Марьянов.
