Там находился распределительный щит, счетчик электроэнергии, вообще все электрическое хозяйство дома. Здесь же стоял шкафчик, который Нона превратила в небольшую аптечную лавку и складировала в нем всевозможные лекарства.
Обладающий железным здоровьем и за всю жизнь не выпивший ни одной таблетки, Родион пытался судорожно припомнить, что принимают от сердца. Вспомнились лишь валидол и нитроглицерин, но как они выглядят, он не знал.
Дверь в кладовку, которая обычно стояла незапертой, почему-то не открылась.
«Что еще за фигня, кто ее запер? — озлобленно подумал Родион, изо всех сил дергая ручку. — Ведь сейчас дорога каждая секунда. А вдруг не все потеряно и Лену еще можно спасти!»
Ключ, который обычно висел здесь же, рядом, отсутствовал. Все это было более чем странно. Разозлившись, Марьянов ударом ноги попытался выбить дверь. С третьей попытки ему это почти удалось — раздался противный хруст, и дверь слегка приоткрылась. Но дальше дело не пошло — что-то мешало ей открыться до конца.
Внутри горел свет, который, вероятно, забыли выключить Нона или Нателла.
Родион изо всех сил навалился плечом на проклятую дверь, после чего образовалась щель, достаточная, чтобы пролезть в кладовку. Но протиснувшись в нее, Марьянов буквально остолбенел и мгновенно забыл, зачем вообще сюда рвался. Забыл и про лекарства, и про лежащую в гостиной Лену. То, что мешало ему открыть дверь, было женским телом. Поперек маленького помещения на полу лежала его жена Нона, с точно таким же, как и у Лены Божок, мертвенно-желтым восковым лицом и почерневшими губами.
Родион медленно опустился на колени рядом с женой. Рот Ноны был полуоткрыт и из него, словно в насмешку, торчал кусок пирожного-корзиночки. Еще половинка пирожного валялась тут же, на полу, рядом с ее безжизненной рукой."
"Марьянов справедливо считал себя человеком сильным морально и физически, рассудительным, уравновешенным и стрессоустойчивым. Ему не раз приходилось бывать в сложнейших жизненных ситуациях, участвовать в конфликтах и скандалах, драться.
Однажды его занесло даже на бандитскую разборку, которая закончилась стрельбой. И везде ему удавалось сохранить хладнокровие и присутствие духа. Но сейчас, впервые в жизни, Родион вдруг ощутил себя абсолютно беспомощным перед постигшим его несчастьем. Стоя на коленях возле неподвижно лежащей жены, он вдруг отчетливо понял, что не знает, как ему быть дальше.
