Стекляшки! На бабушкины изумруды, которые мама хранила и никогда не разрешала трогать. Мы распродали все, кроме этих сережек. Я нашла их уже после ее смерти.
* * *— Мы вроде договаривались о другой сумме? — методист посмотрела на меня снизу-вверх и тут же подняла круглое зеркальце и продолжила подводить губы помадой. Французской. Дорогой. Конечно, почему бы и нет? Я сдаю сережки в ломбард, чтобы такие, как Наталья Владимировна могли красить губы дорогой косметикой… а я увидеться с сестрой.
— Это все, что у меня есть."
"— Ясно. А как ребенка растить думаете? Она взрослая девочка. Ей много всего нужно. Где деньги возьмете? А вот американская семья…
— Я справлюсь. — перебила ее, — Не переживайте. Там, где есть одна тарелка супа найдется еще одна.
— Ладно. Пока главной нет отведу вас к ней.
Я приготовилась к бою. К войне. Приготовилась к тому, что придется выдирать встречу зубами, но у методиста было хорошее настроение. Она повела меня длинным светлым коридором с детскими рисунками на стенах и вывешенными работами учеников в рамочках.
Как же благополучно все это выглядит. Чистота, тишина, разговоры о заботе, о нуждах детей.
— Вы довольно долго не виделись. Поэтому не удивляйтесь если вас не узнают и к вам не захотят. Дети обычно не помнят себя в два-три года, а некоторые не помнят и в пять лет.
Но я ее уже не слышала. Я увидела невероятно худенькую девочку, маленького роста с тоненькой светлой косичкой и ручками-лапками, сложенными на худых острых коленях.
Она сидела на стуле в кабинете и смотрела в одну точку. Платье казалось висело на ней мешком и у меня внутри все болезненно сжалось.
— Дашаааа! — вскрикнула я
— Лера! Ее зовут Лера! — настойчиво прошипела методист.
Девочка обернулась, увидела меня и ее большие голубые глаза широко раскрылись с недоумением, с неверием. Как будто удивилась, что ее так назвали…но не от самого имени… а то того, что его кто-то помнит.
Потому что удивление было радостным. Они засветились эти глаза, Как будто внутри нее включили свет.
Встала со стула, руки все еще сцеплены между собой. А я не могу сдержать слез. Меня всю трясет, меня лихорадит. Это же моя Даша. Моя девочка, мое солнышко. Все, что осталось от моей семьи. От мамы, от братьев. От отца….
Бросилась к ней и не обращая внимание на окрики Натальи Владимировны, сдавила девочку в объятиях, прижала к себе.
