– Кто-то очень серьезный в мужьях у подружки Диманди, – предположила я.
– Похоже, что так, – согласилась подруга. – Короче, делай, как Диманди…
– Мне сбежать на край света?
– Нет, держать хвост пистолетом! Не вешай нос, тяни время, помощь придет…
– С далеких островов, – кивнула я. – Ладно, буду ждать.
Что мне еще оставалось?
А впрочем, у меня же был адрес той Маретты Самвеловны, которая Мария Семеновна…
Глава 12. Последний выход в свет Марии Царевой
Мара смотрела на город сверху. С пятнадцатого этажа он выглядел получше: бесконечный поток машин, похожий на лавину разноцветных блестящих жуков, отдалился и притих, суетливые толпы рассеялись в пыль, открылись просторные пустые крыши менее высоких домов и черный клин хвойного леса.
Светлые дали если не распахнулись, то хотя бы уже угадывались где-то там, за горизонтом, которого вообще-то не было видно за бесчисленными зданиями. Но дома растворялись в наступающих сумерках, как сахар в кофейной жиже, и оставались только светящиеся окна, огни рекламы и желтые звездочки фонарей.
Мертвый камень уже не давил со всех сторон, суета не душила.
Маре хотелось найти небанальное сравнение, но город действительно больше всего походил на муравейник. На скопище термитников, которые только ночью теряли плотность и неподвижность, превращаясь в призрачные волны сплошного моря огней.
«Надо записать это», – привычно подумала Мара, но не тронулась с места. Зачем куда-то идти? К чему что-то записывать? Все тлен и суета, она ждет и ищет другого…
Было время, Мара не расставалась с блокнотом.
Даже в школе, ведя урок, держала его под рукой – доставала из сумки и клала на стол рядом с классным журналом и планом занятия. Дети, бывало, говорили и делали такое, что за ними можно было записывать монологи, диалоги и целые сцены. На педсоветах тоже можно было подслушать немало любопытного, на родительских собраниях – понаблюдать за интересными типажами.
Мара скурпулезно, по одному жемчужному зернышку, собирала все.
Свою первую книгу она готовила много лет, а написала потом очень быстро, буквально за месяц. Лежала в больнице – лечила бесплодие, чувствовала себя нормально и страшно скучала, заняться было совершенно нечем, вот и потянулась рука к перу, перо к бумаге…
Вазген не смог ей помешать, потому что его не было рядом. Он редко навещал жену в больнице, появляться в гинекологии ему казалось постыдным, профиль отделения он воспринимал как что-то неприличное.
