По сути, обе сироты, правда, Оля при живых родителях. Но им она не очень нужна. Судьбы, конечно, у них были разные. Но многое их сближало.
Однажды у Оли нечаянно вырвалось:
– Если бы у меня была такая бабка, как твоя Софья!
Аля смутилась и промолчала. Выходит, Оля ей позавидовала? Хотя у Али ни матери, ни отца.
Говорили о школе, о ребятах, учителях. Оля рассказывала про родителей. Аля почти ничего не рассказывала – про маму и бабушку было больно, про нищету неудобно, а уж про отца и его семью – стыдно. Впрочем, Оля не особенно и расспрашивала – она была не из любопытных.
Но иногда, когда все же у Али что-то вырывалось, Оля с удивлением и состраданием смотрела на нее:
– Сколько тебе пришлось пережить! А я тут еще что-то вякаю.
«У меня все хорошо, – как мантру, повторяла Аля. – У меня есть дом, своя комната. Я живу с бабушкой, а не в детдоме. У меня есть подружка! Да, у меня все отлично!» Но именно в этот момент становилось горше всего и почему-то всегда чесался нос. И она еле сдерживалась, чтобы не разреветься.
Иногда не получалось, тогда она давала волю слезам.
И очень хотелось в Клин, к маме и к бабушке. Страдала три дня и наконец решилась, попросила Софью поехать навестить своих.
Та удивилась, на секунду поморщилась и кивнула в окно:
– Аля, посмотри на улицу! Погода адская! Дождь, ветер! Какая поездка, какое кладбище, о чем ты? – И, внимательно посмотрев на расстроенную и потухшую внучку, мягко добавила: – Потерпи до лета. Погода выправится – и поедем. Поверь, так будет лучше.
Аля молча кивнула – а что еще оставалось? Но обиду на Софью затаила. Думала о том, чтобы поехать самой. Страшновато, конечно, да и без спроса… Но почему-то захотелось сделать назло.
Поделилась с Олей. Та удивилась:
– Конечно, поедем! И наплевать на старуху. Тоже мне, царица полей! Поедем – и все. Точка. В конце концов, это твое личное дело! И твоя мама. И не Софье решать, когда тебе к ней ехать. Пусть вообще спасибо скажет, что ты здесь. Она-то грехи замаливает, с ней все понятно.
От Олиной решительности и резких, хотя и правдивых слов Алю коробило. Оля никому не подчиняется, на Дашу ей наплевать, Олины решения не обсуждаются. Но уехать без спроса и разрешения? Так самовольничать? Хватит ли у нее сил?
И все же решилась. Ехать собрались в воскресенье, с самого утра. По воскресеньям Маша не приходила, а Софья Павловна вставала не раньше десяти."
"В шесть Аля проснулась и выглянула в окно. Софья была права – погодка стояла кошмарная.
