Что делать? Забрать Аньку, чтобы она видела ее слезы, трясущиеся руки и «чудесное» настроение? Спрашивала, где папа? Анька умница, все сразу поймет. Точнее, поймет, что что-то случилось.
День Аля кое-как выдержала. Но утром поняла – дочку надо забирать. Иначе можно рехнуться.
Майка расставаться с Анютой не хотела, даже поныла:
– Алевтинсанна! Ну еще пару дней, а? – И, поняв, что все бесполезно, пообещала: – Ну ладно, скоро приедем.
Приехали возбужденные, счастливые обществом друг друга – взрослая девушка и ребенок. Обе такие красотки, не отвести глаз. Просто как сестры! Шушукаются, секретничают, Анька чем-то недовольна, Майка оправдывается. Ох, женщины! В любом возрасте вы женщины.
Майка внимательно разглядывала Алю.
– Что-то случилось?
Выдавив из себя улыбку, Аля поспешила ее заверить, что просто все дело в мигрени и усталости.
Майка дотронулась до ее руки:
– Алевтинсанна! Вы же знаете – я за вас порву на куски! На кого укажете, того и порву! Я же вижу – вас сильно обидели! И не притворяйтесь, я чувствую!
– Спасибо, девочка, – ответила Аля. – Да, ты права. Обидели. И даже очень. Но рвать никого не надо. Знаешь, я верю в высшую справедливость. Не мы должны наказывать своих обидчиков, а кто-то другой, понимаешь?
– Кто? Кто другой? Вы имя назовите! – Майка не сдерживала эмоций.
– Бог, что ли? Старичок на облачке? Да нет никакого бога! Вы что, еще не поняли? Нет! И справедливости тоже нет, не заметили? Вот бабка моя – святой человек, ну вы знаете. Пахала как проклятая, всю жизнь пахала. На рельсах! Шпалы ворочала – что может быть хуже? Матка в пятьдесят лет выскочила – она ее рукой заправляла. Чик – и смеется: заправила.
Детей своих, как птенцов, за собой таскала, последний кусок отдавала. И что? Где те дети? Один сынок спился и под поезд, второй сел за убийство. А третья, мамашка моя, сами знаете: гуляла как бешеная, а потом грабеж, несправедливая дележка, чикнула ножичком своего сожителя и тоже присела! И бабка тянула меня одна! В восемьдесят полы в гастрономе мыла, сопли чужие собирала.
