Накануне фиолетовая инспекторша уговаривала ее надеть самое нарядное платье, повязать белые банты, чтобы произвести на московскую бабушку впечатление.
– Ты должна ей понравиться, – говорила она. – По одежке, как говорится, встречают! Ну и вообще. Будь начеку. Ведь в Москву едешь, Алечка! Хватит тебе тут с этой Леной, тупой деревенщиной, жить.
И платье, и белые банты Аля проигнорировала. Сидела в своем домашнем застиранном сереньком байковом платьице.
Дверь отворилась, и раздался сладкий голос инспекторши:
– Алечка, детка! Посмотри, кто за тобой приехал!
Аля медленно повернула голову и увидела худощавую пожилую даму с гладко причесанными темными волосами и ярко накрашенными губами.
В ушах у нее были длинные серьги, пальцы унизаны кольцами. На тонких, иссохших запястьях позвякивали браслеты. Одета она была в строгий, но очень красивый костюм из синего джерси. Из-под пиджака виднелась красивая, яркая полосатая блузка. По комнате поплыл запах французских духов.
Дама стояла в проеме и пристально, с прищуром разглядывала девочку.
Под ее строгим взглядом Але стало неловко.
– Ну здравствуй, Алевтина! – хрипловатым голосом произнесла московская дама. – Будем знакомы. Я Софья Павловна, твоя родная бабка. Ну же, Аля. Будем знакомы?
В Москву они уехали через три дня. Новая опекунша подписала бумаги – а их было море, – потом забрали документы из старой школы и собрали нехитрые Алины вещи.
Софья Павловна приговаривала:
– Господи, ну какое же старье! Куда это в Москву, Аля?
Аля хватала небрежно отброшенные вещи и принималась рыдать.
– Это мама купила, – кричала она. – А это мне подарила бабушка!
Софья Павловна смотрела на нее с сожалением. Именно так – не с жалостью, а с сожалением.
– Хорошо, – наконец сказала она. – Бери что хочешь. Набивай чемодан. Только зря, поверь. В Москве такое не носят. А все, что тебе нужно, я в состоянии купить.
Накануне отъезда поднялся страшный, пронизывающий ветер и началась густая метель.
Аля собиралась на кладбище, попрощаться с мамой и бабушкой.
Софья Павловна, зябко ежась и кутаясь в платок, идти отказалась.
– Да и тебя не пущу! – решительно заявила она. – Глянь в окно. Ты что, сошла с ума?
Девочка упрямо надевала рейтузы.
– Я не пойду, – ровным голосом повторила Софья Павловна, – и тебе не советую! Ну раз уж ты такая ослица, иди с этой, твоей… письмоношей! Ну теткой этой странной, в кирзе и в ватнике. А одну я тебя не пущу, ты меня слышишь?
Аля молча натягивала валенки.
