Слава богу, что он не один.
И дай бог здоровья Марье Петровне.
Через два года, уже никого не узнавая, путая Марью Петровну то с Алей, то с Софьей Павловной, то с Галочкой, то со своей матерью, дед умер.
Хоронили его вдвоем Аля с Марьей Петровной. Звать никого не решились, хотя пухлая, разбухшая дедова телефонная книжка нашлась. Но кого из этих людей Аля знала? Кто друг, кто недруг, а кто и вовсе враг? Да поди многих уж нет – все пожилые, ровесники деда.
Софья Павловна на похороны не пошла.
Прокомментировала коротко:
– Отмучился, слава богу. Что это за жизнь – в полном маразме? И ты, детка, отмучилась – это самое главное! И, Аля, – строго добавила она, – поклянись: если со мной будет что-то подобное, тут же в интернат, поняла? Это моя твердая и продуманная воля!
Спустя сорок дней, разбирая бумаги деда, обнаружила две сберкнижки с довольно приличными суммами – ба, как всегда, оказалась права – и завещание на квартиру. Естественно, на свое имя.
Села и расплакалась. Была нищей девчонкой, без угла и крова, а стала обладательницей двух столичных квартир и приличной суммы денег. Ба давно написала на нее завещание, в отличие от деда тут же его предъявив.
Через год, после вступления в наследство, Аля квартиру сдала. И еще сто раз поблагодарила деда: даже после смерти он им помогал.
Кстати, почему-то довольно часто Аля стала встречать товарища Фуражкина, то есть Юрия Владимировича Котикова – то по дороге от метро, то во дворе, то у соседнего дома.
"
"Тот, увидев ее, тут же краснел, как только что сваренный рак, переминался с ноги на ногу и отводил глаза. Первый вопрос – как здоровье уважаемой Софьи Павловны.
Аля старалась поскорее распрощаться, не предлагая заскакивать на чаек – еще чего! И так времени нет ни на что – ни в кино сбегать, ни в театр. Совсем замоталась со своими тетрадками, экскурсиями со своим классом, классными часами, родительскими собраниями и бесконечными педсоветами.
Но однажды, поняв, что приглашения ему не дождаться, товарищ Котиков заявился сам. Так и застала она их на кухне за чаем с «уважаемой Софьей Павловной».
«О господи, все-таки приперся!» – с досадой подумала Аля и, скорчив недовольную гримасу, ушла к себе переодеваться.
В домашнем халате – и так много чести – вернулась на кухню. Уши «гражданина начальника» пылали свекольным цветом.
