Собак там тренировали в основном на поиск мин и неразорвавшихся снарядов, но были и разыскные.
— Десять минут на осмотр учреждения! — распорядился Павел.
В вестибюле за загородкой под присмотром автоматчиков жались в кучку люди в штатском. Половину из них составляли женщины. Они со страхом смотрели на советских солдат и офицеров, отводили глаза.
— Доктор Мендель приказал всем выйти на работу, — объяснил Терехов. — Вот они и сидели тут под бомбежкой, тряслись, как зайцы.
Если и была в них какая-то спесь, то они давно растеряли ее.
Некоторые в белых халатах, остальные кто в чем.
«Позднее допросим», — решил Никольский, взлетая по лестнице на второй этаж.
Во всех помещениях царил беспорядок. Шкафы распахнуты, их содержимое вытряхнуто. На полу валялись какие-то пробирки, склянки, горы бумаг. Потом все это осмотрят компетентные товарищи. Не сейчас. Пока не до того.
Обстановка в кабинетах не отличалась уютом и роскошью, была выдержана в немецком духе. Лаборатории соединялись арочными проходами. В них вроде бы не было ничего зловещего.
Стенды, стеллажи, тумбы, забитые препаратами, шкафы с книгами и папками.
В отдельном зале стояли кушетки. Над ними склонялись «многорукие» лампы. Кругом медицинское оборудование непонятного назначения. Замкнутая комната, отделанная кафелем и набитая каталками. Ширма, хирургический инструмент.
— Как-то не больно впечатляет, товарищ капитан, — прокомментировал Терехов то, что увидел. — Здесь они проводили только часть опытов. Думаю, все по-настоящему важное находится в подвале.
Отсюда, кстати, проход в крыло, где проживал Мендель.
Они прошагали в конец коридора, спустились на половину лестничного марша.
За крохотным холлом располагались санузел с душем и маленький кабинет-спальня. Гостиная была чуть вместительнее. Снова разбросанные вещи, выдвинутые ящики. И здесь никакого комфорта — голая функциональность.
Эсэсовский мундир висел на крючке на самом видном месте. Видимо, доктор Мендель им теперь только любовался. Надевать его ему не приходилось.
Тяжеловато было справляться одной рукой? Или уже наловчился?
В ванной комнате капитан приоткрыл коробку с грязным бельем, брезгливо поморщился, извлек двумя пальцами мятую белую сорочку, протянул ее Терехову.
— Держи!..
— Спасибо. — Лейтенант сглотнул. — Мне не надо, не ношу такие.
— Собачке дай понюхать, умник!
— Прошу прощения, не сообразил. — Он тоже взял сорочку двумя пальцами, отдал ее кому-то из бойцов и сопроводил это действие соответствующим наказом.
