Мы зовем их фольксдойче. Вы очень хорошо говорите по-немецки и не можете так поступать с соотечественником. Послушайте, у меня есть деньги в швейцарском банке, я могу с вами поделиться, взять вас с собой в Америку или в Англию.
— Ваши деньги, любезный доктор, скоро конфискует советское правительство, — сухо отозвался Павел. — В Америку не собираюсь, жизнь в СССР меня вполне устраивает. Я не немец. Капитан контрразведки СМЕРШ Никольский, честь имею. Сожалею, доктор, но нам с вами придется совершить длительное пешее путешествие.
Будете сопротивляться или пойдете не в ту сторону — пуля в лоб!"
"— Иисус, не могу поверить! — Он сделал жалобные глаза. — Я всего лишь гражданский врач, человек самой мирной профессии. Послушайте, мне кажется, я вас где-то видел. — Глаза Менделя перестали носиться по кругу, зафиксировались на советском офицере. — Да, ваше лицо мне смутно знакомо.
— Я вам охотно подскажу, доктор, — заявил Павел. — Это моя граната лишила вас руки. К сожалению, более важные части тела она оторвать не смогла, о чем мне приходится искренне сожалеть.
Помните зимний лес в окрестностях концлагеря Аушвальд? Вы убегали с группой солдат, а советские бойцы висели у вас на хвосте. Да-да, тот самый лагерь смерти Аушвальд, в котором вы и ваши подручные ставили бесчеловечные опыты, умертвили несколько тысяч ни в чем не повинных людей. Я вас все-таки поймал, порадуйтесь за меня.
Доктор смертельно побледнел. Презрительная усмешка давалась ему с трудом, но он старался:
— Вот как? Ну что ж, вам повезло, капитан.
Надеюсь, начальство по достоинству оценит ваши усилия. Ни в чем не повинные люди, говорите? Какая чушь. Это были не люди, а наши враги, отбросы человеческой цивилизации, неполноценные особи, уроды, больные. Даже Бог на небесах не примет их к себе. Им надо бы радоваться, что они умерли не просто так, а принесли свои жизни на алтарь германской науки, которая сделала важные открытия. Разве это не почетная смерть?
Вместо ответа Павел врезал садисту по скуле.
Доктор провернулся как буравчик и плюхнулся без чувств.
Павел пристроился под соседним камнем, достал папиросы и посмотрел на часы. Было начало четвертого. А светает в апреле не рано.
Испытания на этом не кончались. Доктор Мендель едва передвигал ноги. Еще не рассветало, лента дороги едва выделялась во мраке. Спина пленника монотонно колыхалась перед глазами капитана. На него накатывались волны сна.
Иногда Мендель падал.
