– Просто… это так неожиданно было, я ведь думала, что он теперь в Москве…
– А вот скажи, на фига ты вообще о нем думаешь? Ты, Ленка, никогда не изменишься, – вздохнула подруга, отодвигая кофейную чашку. – Нельзя, понимаешь, невозможно реализовывать материнский инстинкт через мужчину. Ты сперва пытаешься взять все под контроль, окружить заботой, оградить от проблем, показать, что сама все можешь и умеешь лучше, а потом ждать от него мужских поступков. А ему это зачем? Ты ведь лучше знаешь, лучше делаешь, к чему напрягаться самому? И потом – даже если вдруг он пытается что-то сам решить, ты тут же критикуешь и переделываешь, потому что мамочка ведь не так хотела.
А ты попробуй принять то, как сделал он. Но нет! Ты этого не умеешь и учиться не хочешь! А мужчина – любой – он не твой сын, Лена. У него своя мама есть.
Лена обиженно засопела."
"– Почему я должна привыкать к тому, что человек делает неправильно, если могу это исправить? Ради чего?
– Ради того, чтобы не убивать в мужчине его мужское.
Чтобы рядом с тобой он себя чувствовал защитником, а не маленьким мальчиком, которого мама за любую оплошность ругает. Ради того, чтобы ты могла опереться на его плечо, а не он привык опираться на твое – разницу чувствуешь?
– Какая разница, кто кого поддерживает?
– Вот поэтому ты и одна, Крошина.
– Может, мне так проще…
– Ой, да не ври ты. Было бы проще – ты бы не страдала.
– А я страдаю, по-твоему?
Юлька смерила ее насмешливым взглядом, но ничего больше не сказала.
Говорить с Леной о ее личной жизни было сложно. Крошина, такая умная, хваткая и решительная, когда дело касалось работы, в отношениях с мужчинами становилась совершенно невменяемой и переставала слушать любые доводы. Ей мнилось, что без ее подсказок мужчина просто не в состоянии даже с кровати встать, и то, что до нее у него была какая-то жизнь, в которой он прекрасно справлялся с любыми задачами, не казалось Лене веским аргументом. Так было с Никитой Кольцовым, с Андреем Паровозниковым – они просто не справлялись с потоком Лениной заботы и сбегали при удобном случае.
Юлька терпеть не могла Кольцова, но признавала, что Ленка чересчур старалась оградить его от всего, взять на себя как можно больше, не интересуясь, а надо ли это самому Никите.
– Слушай, давай спать, а? Я с ног валюсь, – взмолилась Лена, посмотрев на часы. – Ты-то завтра сможешь хоть до обеда дрыхнуть, а у меня дело сложное.
