Его привели в комнату для допросов, и Карманов-младший вальяжно развалился за столом напротив Лены:
– Что, явились извиняться?
– С чего бы мне извиняться перед вами?
– А за незаконное задержание, например, не принято у вас? Меня же выпускают, верно?
– Нет, вас не выпускают. Вы – обвиняемый.
– Обвиняемый? – захохотал Карманов, откидываясь на спинку стула. – Офигеть! Вы даже представить не можете, куда вляпались, гражданка следователь. Придется новую работу искать.
– Это вряд ли.
– Даже не сомневайтесь.
– Давайте, Виталий Егорович, о насущном и ближе к делу, – сказала Лена, открывая папку. – С кого начнем? С Паретти или, может, с Хусейнова? Как вам удобнее рассказывать, по порядку или вразнобой?
Карманов перестал смеяться, выпрямился и зло посмотрел на Лену:
– Нет, вы точно не понимаете. Я ничего не буду рассказывать, и вы не докажете, что это я их убил.
– То есть убили все-таки вы?
– Ну да, – осклабился Карманов.
– Можете записывать, но я адвокату скажу, что вы меня вынудили на себя чужое взять.
– Вряд ли государственный защитник будет заинтересован выслушивать такую чушь.
– С чего – государственный? Мне папа наймет крутого – вон, хоть Соловецкого – знаете небось такого? Деньги гребет, конечно, но результат всегда выдает.
Лена пропустила это замечание мимо ушей – в этой комнате она слышала еще и не такое и от куда более авторитетных людей, чем этот щуплый мажор, уверенный в своей безнаказанности.
Как и крутой адвокат Соловецкий, старший следователь Крошина тоже умела выдавать результат, правда, не тот, на который рассчитывали обычно ее подследственные.
– Значит, вы признаете себя виновным в убийствах Паретти, Хусейнова, Терентьева и Котова? А также в соучастии в убийстве Гаврилова?
– Нет, – снова осклабился Карманов.
– А вот ваша подельница Веткина утверждает, что именно вы убили всех четверых и помогли ей избавиться от тела Гаврилова.
– Мало ли что там эта марамойка наговорила. Она, между прочим, тоже четверых человек того-сь… ножичком. И заметьте – одного собственноручно, без чьей-то помощи!
– Но ведь это вы ее заставили. Зачем?
– А потому что могу, – подавшись через стол вперед, оскалился Карманов. – Могу – понятно? И сам убить могу, и кого-то заставить это сделать – тоже.
