Дэймен услышал, как серебристым девичьим голоском кто-то сказал:
– Раз уж акилосские рабы вам по нраву, я решил, пускай один из них перед нами выступит.
Это был Никез, пришедший из-за глупого спора о своей сережке.
Торвельд добродушно покачал головой.
– Лоран, – начал он, – король Акилоса провел вас. Это, определенно, не дворцовый раб. Выучки никакой – он даже сидеть спокойно не может. Думаю, Кастор просто нарядил служек и отправил вам. Хотя этот красив, – похвалил Торвельд и чуть изменившимся голосом добавил: – Очень красив.
"
"Эразм впрямь был очень красив. Он был исключением среди исключительных рабов, тщательно отобранных для службы принцу. Но где его грация, где изящество, где отточенное мастерство? Эразм опустился-таки на колени, но, казалось, не падал лишь потому, что суставы заклинило, а сжатые кулаки свела судорога.
– Красивы они или нет, две дюжины необученных рабов в Базаль я увезти не могу, – заявил Торвельд.
Дэймен схватил Никеза за запястье.
– Что ты наделал?
– Пусти! Ничего я не наделал! – воскликнул Никез и, едва Дэймен разжал его руку, начал ее тереть. Потом повернулся к Лорану. – Вы позволяете ему так разговаривать с теми, кто благороднее него.
– С теми, кто благороднее, – нет, – ответил Лоран.
Никез покраснел. Ансель продолжал лениво крутить жердь. Дрожащее пламя светило оранжевым и едва не обжигало окружающих. Эразм побледнел. Казалось, его сейчас вырвет у всех на глазах.
– Остановите его, – сказал Дэймен Лорану.
– Это жестоко. Мальчика сильно обожгли. Он боится огня.
– Обожгли? – удивился Торвельд.
– Не обожгли, а заклеймили, – торопливо уточнил Никез. – У него шрамы по всей ноге. Ужасно уродливые.
Торвельд смотрел на Эразма: в остекленевших глазах юноши застыла безысходность. Если знать, чего ожидал Эразм, в голове не укладывалось, что он безропотно стоит на коленях.
– Погасите огонь, – велел Торвельд.
Едкий запах дыма заглушил ароматы вирских благовоний. Жердь погасили.
Когда подозвали Эразма, на колени он опустился чуть ловчее и, кажется, еще больше успокоился от присутствия Лорана. Дэймен удивился этому, но вспомнил, что Эразм считает Лорана «добрым».
Торвельд задал Эразму несколько вопросов на патрском – юноша отвечал робко, но держался уже увереннее. Затем ладонь Торвельда покровительственно легла Эразму на макушку. Затем Торвельд попросил Эразма сидеть рядом с ним во время торговых переговоров.
