В большом мире за пределами садов Нерея – уютных, укромных, вмещавших все, что Эразм знал о жизни. Он радовался, что носилки крытые, что плотный полог не пропускает свет. По задумке защищающий от чужих сальных взглядов, полог стал единственным заслоном от непонятного огромного пространства, от отзвуков чужих голосов, криков, шума; от света, ослепившего его, когда полог откинули.
Зато теперь дворцовые закоулки стали не менее привычными, чем дворцовые порядки. Когда колокольный звон возвестил о наступлении полудня, Эразм коснулся лбом мраморного пола, произнес ритуальные слова благодарности.
Руки и ноги дрожали от усталости – пошатываясь, Эразм отправился на послеполуденные уроки: языки, этикет, церемониал, массаж, декламацию, пение, игру на кифаре…
Однако, выйдя во внутренний двор, он окаменел от ужаса.
Разметавшиеся волосы. Безвольное тело. Кровь на лице Ифегина, растянувшегося на низких мраморных ступеньках. Один наставник придерживал ему голову, еще двое, заметно встревоженные, склонились над ним. Одеждами из цветного шелка они напоминали экзотических птиц.
Любопытные рабы-ученики обступили Ифегина полукругом.
– Что случилось?
– Ифегин поскользнулся на ступеньках. – Пауза. – Думаешь, его Аден толкнул?
Шутка получилась ужасная. При дворце обучались дюжины рабов, но золотые значки носили лишь четверо, а золотые значки короля – лишь Аден и Ифегин.
– Эразм, отойди, – сказал кто-то рядом.
Ифегин дышал – его грудь поднималась и опускалась. Кровь капала с подбородка, пачкая шелк ученических одежд.
Похоже, он шел на урок игры на кифаре.
– Эразм, отойди.
Эразм смутно почувствовал, как кто-то коснулся его руки. Он поднял голову, подслеповато оглянулся и увидел Каллия. Встревоженные наставники подняли Ифегина и понесли во дворец. Там они и придворные лекари его осмотрят.
– У Ифегина все будет хорошо, правда?
– Нет, – отозвался Каллий. – Шрамы останутся.
* * *"
"Эразм никогда не забудет, как во дворце встретился с ним вновь: раб-ученик, простершийся на полу перед его наставником, поднялся.
Умопомрачительно красивый, с копной темно-русых кудрей и широко посаженными голубыми глазами. В красоте Каллия всегда было что-то непостижимое; его глаза напоминали недосягаемое синее небо. «Только взглянешь на него – захочешь обладать им», – вечно говорил Нерей.
– Это Каллий, – сказал Аден, поджав губы. – Можешь сохнуть по нему, сколько влезет. По нему тут все сохнут. А он ни на кого и не смотрит. Считает себя самым лучшим.
– Эразм?.. – удивился Каллий.
