Сон медленно таял, оставляя ощущение тепла. Юноша дремно шевельнулся: от удовольствия тело казалось разморенно-тяжелым. Уютная стлань ласкала кожу.
Позднее, когда Пилей откинул стлань, то мигом обо всем догадался и отправил Делоса звонить в колокол, а мальчишку-гонца – во дворец: тот умчался сверкая пятками.
Эразм встал, затем опустился на колени, припав лбом к каменному полу. Он не решался поверить, но в груди расцветала надежда. Всем своим существом он осознавал, что простыни забирают с его ложа, бережно сворачивают и перевязывают золотой лентой в знак того, что наконец-то – ну наконец-то! – это случилось.
«Тело не поторопишь, – мягко сказал ему однажды старик Пилей. Эразм вспыхнул при мысли, что томление отразилось у него на лице. Но ведь он желал этого каждую ночь, желал, чтобы это случилось прежде, чем взойдет солнце, и он станет на один день старше. С недавних пор томление изменилось: пением перебираемых струн оно разносилось по всему телу.
Над садом Нерея зазвенел колокол: это Делос дергал за веревку, и Эразм с бешено бьющимся сердцем поднялся, чтобы проследовать за Пилеем в купальни.
Он чувствовал себя слишком высоким и нескладным.
Он был слишком взрослым для случившегося – на три года старше самого старшего из носивших ученические шелка до него. И это вопреки страстному желанию, чтобы тело наконец должным образом засвидетельствовало его готовность.
В купальнях стало душно, потому открыли паровые краны. Сперва Эразм отмокал в купели, затем его положили на белый мрамор – кожа пропарилась так, что теперь словно пульсировала от клубящихся в воздухе ароматов.
Лежал он в смиренной позе, скрестив руки над головой. Порой ночами Эразм отрабатывал эту позу у себя в комнате, словно стараниями мог воплотить мечту в жизнь. Его тело расслабилось на гладком камне.
Эразм грезил об этом миге. Поначалу с волнением, потом с нежностью, а спустя годы – с томлением. Он грезил, как во время ритуальных процедур будет лежать неподвижно, совершенно неподвижно.
Как под конец церемоний запястья ему свяжут золотой лентой со стлани, а его самого переложат на крытые носилки с подушками. Грезил, что ленту завяжут воздушным узлом, какой, кажется, способен развязаться от малейшего вздоха, а значит, шевелиться будет нельзя. Он грезил, что его недвижным отнесут во дворец, где начнется обучение. Неподвижную позу он тоже отрабатывал, сводя запястья и лодыжки вместе.
