"
"Хаджар аккуратно поднял руку Аркемейи. Заботливо, насколько это было возможно, высвободил себя из плена её длинных, сильных ног.
Обнаженный, с бронзовой кожей, покрытой жуткими шрамами, оставленными нескончаемой войной, он стоял напротив её… их постели.
Нагнувшись, он укрыл её шкурами, убрал волосы с лица и тихонько поцеловал в нос. Аркемейя поморщилась, улыбнулась во сне и туже закуталась во все те же шкуры.
Хаджар же, на ходу, накинув на себя одежды, босиком вышел из избы. Стопы коснулись холодной, мокрой после дождя, земли.
Глядки закончились всего несколько часов назад, так что в воздухе все еще пахло медовухой, весельем и кострами.
В утренних сумерках, среди этого запаха, пожаром рычало пламя стали, смоченной в крови врагов и недругов. Громом гремел звон металлических блях на сапогах, стоптанных по тропам войны.
Высокий воин, со шрамом через лицо и белоснежными волосами стоял на границе опушки.
– Здравствуй, Эрхард, — кивнул Хаджар.
Это было то, что он должен…
— Здравствуй, Великий Мечник, – ответил последний король.
Потому что он не выбрал быть воином, но он им стал.
Глава 1186
К стене было приставлено несколько досок, которыми Хаджар собирался укрепить стену. А рядом — те обрубки, которые ушли на починку крыши. Хаджар взял два.
Один он кинул Эрхарду (тот поймал доску на лету, при этом даже не моргнув – не сводил взгляда с Хаджара), а второй оставил себе.
Подойдя к чурке, которая заменяла рабочий стол, Хаджар положил обрубок на землю, а затем опустился сверху. Его мало заботило, что он был одет в дешевые одежды, которым вряд ли навредишь простыми грязью и пылью.
Эти одежды ему сшила Аркемейя.
А значит он должен был их сберечь.
Все просто.
Эрхард, в легких кожаных доспехах с металлическими бляхами, опустился напротив. Хаджар, чьи меридианы были пересечены, ощущал мир куда как слабее, нежели чем когда ходил в облике смертного старика. Но даже так – не понять, что Эрхард, за прошедшие восемьдесят лет, шагнул на ступень Небесного Императора, было невозможно.
Хотя, чего удивляться, учитывая, какой силой обладал Эрхард изначально. С таким фундаментом, его дикий прогресс, который попросту опровергал любые знания о пути развития, не выглядел чем-то сверхъестественным.
— Я предпочитаю, чтобы меня звали Белым Клыком.
Они сидели друг напротив друга. Их сложно было назвать врагами, невозможно – друзьями, но и просто знакомыми, тоже не назовешь.
Что-то соединяло их судьбы, заставляя пути жизней пересекаться вновь и вновь.
