Да, вся деревня знала, что они живут вместе с Аркемейи, но если браслет мужской и нет обмена, значит человек свободен…
Так что поддерживали обоих.
Хаджар, делая вид, что ему так же тяжело, как Тополцу, сперва взвалил бревно на колени, затем поднял на плечо и только после этого с шумом водрузил его на ряд кованных, огромных петель.
Правда сделал он это на секунд позже Тополца. Разумеется, специально.
Первого тут же бросились поздравлять с победой, к нему потянулись молодые красавица. Некоторые, конечно, рискнули направиться к Хаджару, но только наткнувшись на взгляд зеленых глаз, тут же куда-то испарились.
— Годы дает о себе знать? – Аркемейя протянула кувшин с молоком, который Хаджар, без притворства, вылокал за несколько глотков.
Пить хотелось.
— Да, дают, – кивнул он. — боюсь на ночь сил уже не хватит.
Улыбка охотницы сверкнула сабельной сталью.
— Жить надоело? – с этими словами она, под всеобщий добрый смех, потянула его в сторону тропы ведущей в их хижину.
Сделала ли это Аркемейя, чтобы насолить другим молодым девкам (хотя на её фоне меркли даже звезды, не говоря уже о деревенских девчатах.
Но Хаджар и без того ни на кого другого, кроме охотницы, не смотрел) или по каким-то другим причинам, Хаджара это не волновало.
До самого вечера, когда зажглись первые костры глядок, они провели в постели, в шкурах зверей, позволяя себе наслаждаться обществом друг друга. Теплом тел. Жаром сердец.
Сабли Аркемейи и ножны Синего Клинка Хаджара вот уже несколько недель, за ненадобностью, лежали в подполе.
Сокрытые, скорее, не от взгляда селян, а от их собственных.
Хаджар гладил шелковые волосы охотницы, а та ластилась к нему дикой кошкой.
Так ли выглядела любовь?
Он не знал.
Да и не хотел знать.
Когда Аркемейя была рядом — свободная, дикая, гордая, он чувствовал себя целостным. Собранным по кусочкам, на котрые его постоянно стремилась разбить жизнь. Она делала его собой. Давала цель. Дарила силу. Силу большую, чем он мог получить от меча, его мистерий и всего, что было связано с путем развития.
И если не это любовь -- то что?
Да, их отношения не выглядели так, как их воспевают барды и менестрели или как складывают в детских сказках бродячие рассказчики.
Но, все же, им было хорошо вместе. Так хорошо, что когда Хаджар касался Аркемейи, он чувствовал, что что-то резанирует в нем самом. Внутри него.
Это было то чувство, которое когда-то давно ему описывали сперва Неро, а затем и Эйнен.
Аркемейя была той единственной.
