– и так же, как и любой другой отец… для своей дочери – я всегда буду… рядом с тобой… В твоем сердце… В наших общих воспоминаниях… Но пришло время… найти тебе свой собственный… путь.
Слезы падали на окровавленную грудь Хаджару. Они жалили его горящим огнем.
Разве мог он направить меч на свою дочь? Разве он мог себе позволить даже мысли, что причинит ей боль. Что Синий Клинок будет обращен против родного ему человека?
Не для этого Хаджар искал свой стиль. Свой путь.
Азрея бережно уложила его на траву и, наклонившись, поцеловала в лоб.
После этого она поднялась и встретилась взглядом с Аркемейей.
Это длилось недолго, а мгновением позже огромный белый тигр исчез в сияние белой молнии, унесшей его куда-то за горизонт.
Хаджар почувствовал боль. Боль куда более страшную, чем от меча, пронзившего его тело.
Боль от пустоты.
Аркемейя подошла к нему и, опустившись, рядом на траву, закрыла широким платком кровоточащую рану.
– У тебя вредная привычка, варвар – пытаться помереть у меня на руках.
Хаджар засмеялся, а потом скривился от боли.
– В этот раз не помру.
– Да? С чего такая уверенность?
Их глаза встретились.
– Я должен… сыграть тебе… свою песню, -ответил он. – ты и так… слишком долго… ждала.
Она улыбнулась. Тепло и радушно. Так, что от этой улыбки повеяло домом.
– Тебе лучше постараться, чтобы она не была такой же жалкой, как и ты сейчас.
Она взяла его за руку и крепко сжала. Так крепко, будто чтобы не случилось, чтобы не стряслось, кем бы не стал Хаджар, каким бы монстром его не считал весь мир, она не отпустит его руки.
– Я постараюсь, – ответил он.
И боль стихла.
Не та, что от меча.
А от пустоты.
Ведь нет пустоты – нет и боли от неё.
Глава 1177
Третий день охоты для Пермовки, юной дочери гончара из деревни Клануд, проходил в обычных утренних заботах. Вытянув короткую палочку и получив жребий кашевара, она, в данный момент, обламывала ветки и складывала их в полу-шалаш около длинной поперечины, чтобы сделать самоподдерживающий костер, который сможет гореть вплоть до самого вечера.
Охотники уже ушли на промысел, в том числе и сестра Пермовки — Светлица, в лагере осталась только она, да старый Ругах. Он выстругивал из веток новые стрелы. Аккуратно щелкал по ним широким, листовидным лезвием ножа срезая лишнее.
После того, как древко было готово, он доставал из поясной, кожаной сумки зазубренный наконечник и, крепко приколотив его плоской дощечкой (чтобы острие не затупилось) к древку, привязывал войлочной веревкой.
