Не понимаю, что дальше делать. Зачем я притащил ее к себе домой?!
Опасно это. И незачем. Надо подобрать для нее другое убежище.
Из комнаты сверху раздается плач Марка. Вздрагиваю.
— Иди на кухню, — бросаю на ходу, мчу наверх.
Плач сына и глаза застилает страх за своего кроху. Если с ним что-то случиться, если его потеряю, не переживу.
Влетаю в комнату. Эльвира склонилась над малышом, который капризничает, бьет ручками по подушке.
— Пацан, ты чего потоп устроил? — присаживаюсь рядом с ним.
— Сейчас успокоится. Спать не хочет, — заявляет Эльвира.
— Иди, сам справлюсь. У нас… там это… гостья. Не пугай ее сильно, — предупреждаю. Знаю, как она относится к женщинам в этом доме. Еще очень свежи воспоминания, как напугала мою сестру.
— Гостья? — смотрит на меня исподлобья. — Хм… ты думаешь, это хорошая идея… тащить в дом бабу… учитывая все обстоятельства?
— Не твое дело, — рычу.
Еще не хватало ее наставлений. Сам понимаю, что накосячил. Чувство тревоги, чего-то неминуемого, не отпускает. Но с какой стороны ждать опасность, разобрать не могу.
— Пойду гляну, кто к нам пожаловал, — недовольно поджимает губы.
Не успевает Эльвира сделать и нескольких шагов, как Карина появляется на пороге. Переминается с ноги на ногу и неотрывно смотрит на Марка.
— Здравствуйте! — здоровается с Эльвирой. — Твой сын? — делает неуверенный шаг и ребенку.
— Да, — киваю. Наблюдаю за ней.
— Привет, малыш, — и такая улыбка озаряет ее лицо, Карина будто светится изнутри, такой прекрасной становится в этот момент… зависаю, не могу налюбоваться.
Подходит к Марку. Сын мгновенно успокаивается и смотрит на нее, широко раскрыв огромные голубые глаза.
— Что не спишь? — присаживается на корточки. Хочет протянуть к нему руку, но одергивает себя. Просто неотрывно смотрит, продолжает улыбаться…
Она великолепна в этот момент…
Молчу. Не двигаюсь. Боюсь разрушить невероятную картину.
Карина начинает петь. Сначала очень тихо, едва слышно, потом громче…
Слова пени мне не знакомы, это и не имеет значения… меня зачаровывает голос, звонкий, мелодичный, в нем столько теплоты, она окутывает, убаюкивает, заставляет боль спрятаться в самый дальний уголок души.
Невероятный голос… колдовской…
Марк слушает, приоткрыв ротик. Улыбается. Качает головой в такт мелодии.
Даже Эльвира уходит молча. Без колкостей. Что ей вообще не свойственно.
Через какое-то время глазки сына закрываются и он сладко сопит. Заснул. И даже во сне на лице сына счастье и умиротворение.
— Красивая песня, — говорю хрипло.
