Глаза наполняются чем-то пекучим, режущим, словно кто битого стекла в них насыпал.
А потом с размаху, рукоять ржавого ножа прямо в сердце. Но нет. Я еще не чувствую боль, еще надежда дает силу.
— А женщина? Второй ребенок? — спрашиваю и хватаю его одной рукой за полу халата.
Он долго пугливо смотрит мне в глаза. Губы дрожат. Не решается озвучить. И у меня внутри тикают секунды до приговора. Безжалостного… Он обжалованию не подлежит.
— Не выжили, — говорит едва слышно. Опускает голову, мог бы как страус в землю ее спрятал.
Вот он прицельный выстрел в сердце. Так чтоб на маленькие куски, и я ощущал как каждый кусочек бьется в нестерпимой агонии.
— Ясно, — бросаю и отворачиваюсь.
Если сейчас не уйду, врачу не жить.
Сын спасает. Понимаю — должен сберечь сокровище. Нельзя мне во все тяжкие. Никак нельзя. Ради него должен выстоять.
Глава 27
Что до этого я знал о боли? Абсолютно ничего. Это все были такие мелочи по сравнению с черной разъедающей пустотой, что стала меня пожирать. Это дикая агония беспросветной потери.
Я ощущал каждую часть своего тела, как организм продолжает функционировать, как запущенный механизм, и ежесекундно сгорает от боли… Дикой, отчаянной, неконтролируемой. Она никогда не затихает, она со мной всегда, навечно.
Я мог сто раз твердить себе, что Василиса не достойна, что она крутила мной, играла в игры… Это все не важно, все меркнет, перед одним черным фактом — ее больше нет. Голубка не расправит крылья, не прилетит ко мне, лукаво не улыбнется… Я больше никогда не буду парить в небесах, потому что она унесла с собой мое небо, я погиб там в род зале вместе с ней.
Из меня вытекала жизнь, стремительно и болезненно, я чувствовал, как сгораю, как мир меркнет…
Я двигался, что-то делал, даже общался с людьми, заботился о сыне… Только это все пустое, я не был вместе с ней, но и без нее перестал жить.
Ослабленный организм голодом и холодом, преждевременные роды, она не справилась… Ушла и унесла с собой нашу дочь. Лев был там, в больнице.
И за это я его ненавидел еще сильнее. Он на правах мужа был рядом в последние минуты ее жизни.
А я никто… мне нельзя к ней… моя участь вонючий двор и взгляд на окна… где умирала любимая…
Если бы я знал… я бы прорвался. Я бы обнял… Держал ее за руку… не дал уйти. Я бы не позволил ей оставить нас!
«Если бы»… ничего не вернуть. События не отмотать назад… Мне надо смириться, принять…
КАК?
— Только попробуй мне что-то вытворить! — Слава бьет меня по лицу.
