Только иначе не могу, не умею… это чувство меня подчинило, изменило, и как раньше уже никогда не будет.
— Никому тебя не отдам, — прижимаю ее, до хруста, сильно, властно.
— Не отдавай, — смеется, обвивает мою шею руками.
В такие моменты хочется верить, точнее… обманываться, что все правда…
Ее смех, он до сих пор стоит у меня в ушах. Многое бы отдал, чтобы услышать… Песня дающая силу и одновременно порабощающая.
А вместе с ароматом Василисы я тогда отчетливо уловил запах войны. Подлой, жестокой, одержимой, бескомпромиссной.
"
"Я забрал голубку к себе. Знал, что после этого последуют удары. Но разве это имело значение? Я полагал, что это было мое решение, как оказалось, она просто позволяла мне так думать.
Она то приближалась и была всецело моя, то отдалялась и пропадала. Она все еще официально было женой моего отца. Хоть и ушла от него. Да это была первая победа, и ее я добился вместе с Вадимом… а потом брат узнал о нас с Василисой.
Приехал ко мне под дом, и увидел, как мы целуемся у подъезда.
Тогда мы сцепились, дрались не щадя друг друга. Если бы нас не разняли… то, думаю, кого-то из нас бы уже не было в живых.
Тогда голубка позвала на помощь. Сделала все, чтобы нас разнять.
— Дурашка мой, бесстрашный и безумный, — гладила меня по голове в больнице, пока меня латали и приводили в чувство.
Да, она была рядом, заботилась и донимала врачей. Она всегда была рядом, и в тоже время очень далеко… моя и все же нет… не моя…
Она никому и никогда не принадлежала. Хоть могла сделать так, что ты поверишь во что угодно, лишь бы и дальше иметь возможность видеть ее, целовать, прикасаться.
Позже я узнаю, что Вадима она тоже наведывала в больнице. Позже мне станет известно, что с отцом она тоже до конца не разорвала отношений. А сколько еще тайн хранила голубка?
Но на тот момент я был уверен, что отвоюю свою любовь.
У Вадима было больше возможностей. Он крепко стоял на ногах. А я лишь поднимался. Впрочем, быстро и уверенно. Меня гнало желание дать любимой все самое лучшее.
Кое-какие дела мы проворачивали с Богданом. Но в том момент друг снова уплывал на дно. Его под опеку взяли друзья, с которыми я лично не был знаком, и мне было не до них. Впрочем, и не до Богдана. Я следил за его жизнью, знал, что он отправился в реабилитационный центр. Но снова вытаскивать его у меня не было возможности. Я сам падал, хоть пока этого и не осознавал.
И все же тот год я могу назвать лучшим в своей жизни. Василиса была со мной. Насколько она могла.
