Спустя много лет он стал мне родственником, и пока я ни разу не пожалел, что тогда взял его под свою опеку. Вышел из него человек, хватило сил подняться.
Я узнал о его жизни достаточно. Боде надо было открыть душу, боль его съедала, и в моем лице он нашел уши, чтобы изливать свои страдания. Я не был против, это помогало отвлечься. А вот ему я ничего о себе не говорил. Не привык я раскрывать душу, это слишком сокровенно. Пусть мои демоны терзают и рвут меня в клочья, справлюсь. Не хочу ни с кем делить свою боль.
Не доверяю.
Так прошло еще полгода. Бодя разнообразил мою жизнь. Но моя одержимость не ушла, она все так же продолжала расти, от письма к письму.
Когда рано утром за мной пришел конвоир, я понял все мгновенно… Я уже не шел за ним, а летел, на крыльях своего счастья. Знакомое строение, синяя комната, деревянный стол и Василиса на нем.
— Соскучился? — голубые глаза сверкают, белые локоны рассыпались по плечам.
Ее красота ослепляет. Застываю на миг, не могу взгляд оторвать. Как же я тосковал.
Сейчас еще сильнее ощущаются невидимые нити, что связали нас.
— Ты даже не представляешь как! — подбегаю к ней, заключаю в объятия, прикасаюсь к ее многогранной вселенной.
Сейчас объятия иные, словно за время, что мы не виделись, мы наоборот стали ближе, заглянули друг другу в душу.
Возможно, это были лишь иллюзии обреченного на вечную любовь безумца. Но мне тогда казалось, я ее так хорошо чувствую, без слов, по дыханию, взгляду, вибрации души.
— Хорошо выглядишь, — смеется, проводит пальчиками по моим рукам, — Возмужал.
Спорт в этих стенах стал неотъемлемой частью моей жизни.
— Голубка моя, — целую ее.
Снова дышу… Только с ней…
Так не бывает!
Но воздух другой, когда она рядом, он наполнен цветочными ароматами, свежестью, жизнью. И совсем не важно, что нас окружают жуткие стены, она преображает собой все.
— Голубка всегда летит под крыло ворона, — гладит меня по голове, заглядывает в глаза.
А ее взгляд не читаем. Синева переливается, сверкает веселыми искрами.
Но за этой радостью скрываются тайны, к которым она закрывает доступ.
А я хочу быть ближе. Разгадать ее.
— Ты как? — спрашиваю, покрывая ее лицо поцелуями.
— Живу, — отвечает беззаботно.
— С ним? — ревность отравляет момент.
Эти годы я старался не думать, не представлять ее с отцом. Заглушал как мог дикое, разъедающее чувство. Но сейчас рядом с ней, осознавая, что он может видеть ее каждый день, что у него все права, что он целует ее губы… Это выше моих сил.
