Затем натягиваю трусы, джинсы, застегиваю их и надеваю черный свитер, подаренный мамой на Рождество. Он не такой свободный, как те вещи, что я обычно ношу, но это первое, что попалось в комоде, а у меня совсем нет времени на переодевания.
Подхватив с кровати телефон, я набираю сообщение Грейс.
Я: «Когда?»
Она: «Сейчас, если хочешь».
В конце Грейс ставит улыбающийся смайлик. Дерьмо.
Я: «Уже еду».
* * *Через десять минут я глушу двигатель на парковке за общежитиями и направляюсь в Фэйервью-Хауз. Но у двери Грейс меня одолевают сомнения.
Я нервничаю. Делаю глубокий вдох. Черт, ведь это даже не расставание – мы же не пара. Мне просто хочется, чтобы она знала, что сейчас я не в лучшей форме для отношений. И это не навсегда. А всего лишь… на какое-то время.
На какое-то время?
Гениально, мужик. Твои лирические признания точно приведут ее в трепет.
Я стучу, готовый произнести свою весьма невпечатляющую прощальную речь, но когда дверь открывается, у меня нет возможности и рта раскрыть. Вообще-то нет, у меня нет возможности произнести хоть что-то.
Мой рот как раз таки раскрыт – потому что Грейс затаскивает меня в свою темную комнату и целует, а как бы ее язык попал внутрь, если бы мой рот был закрыт?
Этот поцелуй оказывается совершенно неожиданным и необыкновенно возбуждающим – такого я еще никогда не испытывал. Она обвивает руками мою шею и толкает меня спиной к все еще открытой двери, которая закрывается, когда в нее врезается мое плечо. И вот я зажат между дверью и податливым, теплым телом Грейс.
Ее губы ласкают мои до тех пор, пока я не теряю способность ясно мыслить, и тут она, тяжело дыша, отстраняется.
– Я мечтала об этом весь день.
Она снова льнет ко мне.
Блин. Не позволяй ей снова тебя поцеловать. Не…
Но мой язык уже сплетается в страстной дуэли с ее языком. Проклятье. Я опускаю ладони на ее бедра, чтобы осторожно отодвинуть от себя, но мои пальцы больше не подчиняются мне. Они скользят ниже и впиваются в упругую попку Грейс, притягивая ближе, а не отталкивая.
Не отрываясь от моих губ, Грейс хватается за низ моего свитера и тянет его вверх. Каким-то образом я нахожу в себе силы прервать поцелуй.
– Что ты делаешь? – Мой голос похож на карканье ворона.
– Снимаю с тебя одежду.
Ох, дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Я все-таки позволяю ей стянуть с себя свитер, но только потому, что он застрял между моим подбородком и шеей, а мне нужен мой рот, чтобы говорить с ней. Чтобы остановить все это.
