– Пути решения чего?
– Как быть со следующим годом. – Отец продолжает смотреть мне прямо в глаза. – Он уверял меня, что не хочет проявлять неуважение и переходить границы, что он понимает, как тяжело мне и моей семье было пережить ту автокатастрофу и почему после окончания университета ты так нужен в мастерской. – Папины руки еще сильнее обхватывают пивную бутылку. – Но он надеется, что, может, все-таки найдется выход и в следующем году ты сможешь играть в хоккей и при этом помогать своей семье.
Мои ладони сжимаются в кулаки, и я прижимаю их к столу, пытаясь успокоиться.
Понятно дело, что тренер хотел как лучше – но какого черта?!
– Еще он спросил меня, почему я не получил инвалидность, если мои повреждения так серьезны, что мешают работать.
Чертов Дженсен. Он по-любому перешел все границы.
– Твой тренер понятия не имеет, что я алкоголик, да? – бормочет папа и уже смотрит не на меня, а на свои руки.
– Да, он не знает, – бормочу я в ответ. – Я рассказывал ему только про аварию. И то лишь потому, что мне нужно было хоть как-то объясниться, чтобы он отстал от меня и больше не спрашивал, почему я отказался от драфта.
Папа вновь поднимает на меня глаза.
– Ты должен был сказать мне, что отказался.
– И что бы это изменило?
– Многое! – рявкает отец. – Мало того что как-то утром я проснулся в чистом нижнем белье, укутанный в одеяла, как гребаное дитя, и зная, что все это сделал мой младший сын. – Его голова поворачивается к Джефу. – А второй мой сын управляет моим бизнесом, потому что сам я на это неспособен.
А теперь ты говоришь, что отказываешься от шанса играть с проклятыми «Брюинз», чтобы заботиться о моей жалкой заднице?
Отец тяжело дышит, его руки трясутся так сильно, что бутылка вот-вот опрокинется. Он поднимает ее к губам и делает быстрый глоток, а потом опускает ее на стол."
"Мы с Джефом сразу обмениваемся обеспокоенными взглядами. Увидев, как он пьет, мы одинаково хмуримся, и папа издает страдальческий стон.
– Черт побери, не надо так смотреть на меня. Мне приходится пить, потому что когда я в последний раз попытался резко бросить, то оказался в больнице с судорогами.
От шока я всасываю в себя воздух.
Как и Джеф.
Отец переводит взгляд с меня на брата, а потом звенящим от отчаяния голосом сообщает нам обоим:
– Я собираюсь вернуться на реабилитацию.
Его объявление встречено гробовой тишиной.
– Я серьезно. Я поговорил кое с кем из той больницы, где лежал в последний раз. Попросил поставить меня на лист ожидания.
