Тогда интересующейся стороной буду я.
– Ты только что сказал «оки-доки»?
– Ага. Это было достаточно мило для того, чтобы ты передумала насчет свидания?
Ее губы подергиваются, но смех, которого я так жду, так и не слетает с них. Она снова умолкает. И начинает идти еще быстрее.
Мы выходим на улицу, параллельной главной улице города, проходимо мимо витрин нескольких старых магазинчиков и оказываемся в жилом квартале. Я терпеливо жду, когда Грейс устанет от молчания и скажет что-нибудь, но она гораздо упрямее, чем мне казалось.
– А что с волосами? Не то чтобы мне не нравится новый цвет. Он тебе идет.
– Тоже маминых рук дело, – бормочет Грейс. – Она решила, мне нужно поменяться.
– Что ж, ты великолепно выглядишь. – Я искоса смотрю на нее. Боже, она даже больше чем великолепна. С самого парка у меня почти полная эрекция, и я не в силах перестать с восхищением следить за тем, как платье Грейс при каждом шаге развевается вокруг ее бедер.
Мы подходим к знаку «Стоп», и Грейс сворачивает вправо, на широкую улицу, вдоль которой растут величавые дубы, и ее шаги опять ускоряются.
Черт. Должно быть, мы приближаемся к ее дому.
– Наше свидание, – тихо напоминаю я. – Прошу тебя, Грейс. Дай мне шанс доказать тебе, что я не полный урод.
Она недоверчиво смотрит на меня:
– Ты меня унизил.
Чувство вины, мучившее меня на протяжении четырех месяцев, чуть не сбивает с ног:
– Я знаю.
– Я была готова заняться с тобой сексом, а ты не просто отверг меня – ты сказал, что я была для тебя лишь отвлечением.
Чтобы ты перестал думать о той, с которой действительно хотел секса! – Ее щеки становятся пунцовыми. – И зачем после всего этого мне идти на свидание с тобой?
Она права. У нее нет никаких причин давать мне второй шанс.
Грейс протискивается мимо меня, и мой желудок скручивается в узел. Она направляется к лужайке перед симпатичным, обшитым белыми досками домом с широким крыльцом, и мне становится еще хуже, когда на крыльце я замечаю седовласого мужчину. Он сидит в белом плетеном кресле с газетой на коленях и наблюдает за нами поверх очков в тонкой оправе.
Черт, похоже, это отец Грейс. Уронить собственное достоинство на людях уже плохо – а на глазах ее отца? Просто убийственно.
– А как насчет всего, что произошло до этого?! – кричу я ей вслед.
Она поворачивается ко мне:
– Что?
– До той ночи. – Догнав ее, я понижаю голос. – Когда мы ходили в кино. И на водонапорной башне. Я знаю, тогда я тебе нравился.
Грейс устало вздыхает:
– Да. Нравился.
