И эти чувства — новые, незнакомые мне — будоражат, как крепкий алкоголь. Пьянят, лишают разума, оставляя только панику.
Паника, дикая и безумная, накрывает с головой…
Падаю на колени, к лежащей на кушетке Вике, и обнимаю ее за плечи. Всматриваюсь в посеревшее лицо, не находя слов… Что в таких случаях говорят? Все будет хорошо? Нет, не подходит…
— Родная моя, хорошая, подыши… Что у тебя болит? Где болит?
Все ее штаны в крови… Господи… Ее руки дрожат и нервно поглаживают живот…
— Дамир, живот болит… Я просто переволновалась.
Эта дрянь меня…
— Я ее прогнал. Ее никогда здесь больше не будет. Лиля, скорую вызвали? — ору, не замечая стоящую за мной Лилию Сергеевну.
— Сразу же… Викуля, согни ножки в коленях и подыши. Попробуй не плакать, моя хорошая.
— Викуля, что мне сделать, родная? Чем тебе помочь? — взмаливаюсь я.
— Дамир, я его так хочу… Я не могла… Я тринадцать лет не могла забеременеть. Планировала, лечилась, даже ездила к Матроне Московской. Я хочу его родить.
— И родишь. Все будет хорошо.
Вот увидишь. Я обещаю, я… Это же бывает? Такое бывает у беременных?
— Бывает. Ты не уходи. Будь со мной рядом… всегда. Я очень тебя люблю.
— Не уйду, Викуль. Документы у тебя с собой?
— Да, все в сумке. А за вещами придется заезжать. Или Таню можно попросить.
— Я сам заеду, но... после. Где эта скорая, черт! — не выдерживаю я.
Глава 30
Виктория.
Все таким мелким кажется… Незначительным… Временные трудности, неудобства, обиды… Все трусливо отступает перед маячащей неподалеку смертью…
Я ведь даже не задумывалась о нем… Не концентрировала внимания на крошечном человеке, избравшим меня…
Переезды, перепалки с предателем и его девкой, недопонимания с дочерью… Работа, усталость, удручающие мысли о предстоящем разводе…
Что угодно, только не ребенок…
Не знаю, могу ли я что-то просить у Бога? Имею ли права?
Наверное, нет, но я все равно молюсь…
Раньше ведь молилась…
— Вика, все будет хорошо, — шепчет Дамир.
— Доктор, куда вы ее повезете?
— В гинекологию поблизости.
Вам повезло, что сегодня дежурит четвертая клиническая.
Голоса, шорохи, маячащие тени то и дело склоняющихся надо мной людей — все сливается во что-то размытое и гудящее… Неразличимое.
Усилием воли привожу себя в чувства. Жадно пью принесенную коллегами воду и смаргиваю наваждение. Не имею я права сдаваться…
Он ведь не пришел ко мне, чтобы покинуть, ведь так?
— Вика, родная моя… — не выпускает моей руки Дамир.
— Все хорошо. Теперь я вижу все.
