Папа, это моя Вика. Виктория… Ее дочь Танечка и Вилли, — взволнованно произносит Дамир. — А это мой папа Роман Олегович.
— Очень приятно, проходите, — широко улыбается высокий, седовласый мужчина с аккуратной щетиной. — Вика, а ты меня не помнишь? Мы как-то в парке встретились. Вы с Дамиром по центральной аллее шли. Ты уплетала мороженое, а Дамир поил тебя лимонадом.
Господи, как же давно это было… Воспоминания вихрем обрушиваются на меня… Как такое можно забыть? Я по бордюру шла, а этот дурачок меня за руку поддерживал.
И целоваться лез…
— Помню, — вздыхаю я и без стеснения тянусь, чтобы обнять мужчину. — Вы простите, что мы… Вот так.
— А как надо? Инструкций нам никто свыше не дает. Все, дочка, по наитию. Проходите, чего застыли? Танюша, давай-ка сумку. А Вилли у нас что, испугался? Малыш, это Кейси. Она хорошая девочка.
Если быть до конца честной, наш Вилли, куда охотнее общается с людьми, чем с собаками. Кейси настойчиво его обнюхивает и рычит, а он всем видом демонстрирует равнодушие.
У Дамира уютный дом… Светлый, с высокими потолками и стильным интерьером.
И лестница мраморная, блестящая в свете ярких ламп. И я скоро буду хозяйкой в этом доме. Неужели, все это не сон? Я выхожу замуж?
— Вилли ошалел от счастья, — усмехается Танюшка, сбрасывая обувь.
— Девчонки, идемте в кухню. Я холодец сварил, — потирает ладони Роман Олегович.
— Пап, я сделал Вике предложение, — некстати произносит Дамир.
— А то я не понял, сынок. Чемоданы-то просто так в предбаннике стоят. Я не против, если ты моего мнения ждешь.
Фух… Пронесло или… Он ведь о наших с Таней беременностях не знает… Вот разговоров будет, когда у нас животы начнут на лоб лезть.
— Вика ждет малыша. И… И Таня тоже. Так уж вышло, — решается добить отца Дамир, выуживая из шкафа столовые приборы.
— Черт с вами, — взмахивает ладонью Роман Олегович. — И кто тогда вишневую наливку пить будет?
— Так я выпью. Садитесь, дамы, — облегченно протягивает Дамир.
— Кухня очень красивая, — шепчет Танюша. — Мам, прямо все, как ты любишь.
— Да, Танюш. И я заметила. Спасибо вам, Роман Олегович, за поддержку, — не выдерживаю я.
В горле слезы скапливаются… Усилием воли заставляю себя дышать. Грудь теснит восторг. Разве так в жизни бывает? Для одних ты — балласт, ненужная, приевшаяся вещь… А для других — великая ценность… И ничего не смущает — возраст, чужой ребенок в животе, куча нерешенных проблем… Да и не такая уж я красавица, чтобы жизнь свою ради меня менять…
— Я любила вашего сына всем сердцем.
