– Наши обозы начинают отставать. Да, это прекрасно, когда войска идут вперёд, опережая намеченный график, но хотелось бы, чтобы и службы тыла за ними успевали. Я был у связистов, нам обещают подвезти горючее только к десяти утра – это безобразие, мы полностью зависимы от снабжения. Тыловым крысам наплевать, что мы всё выработали. А как выполнять приказ с пустыми баками?
Сердце ёкнуло – наконец хоть что-то полезное: немецкие танкисты исчерпали запас горючего и просто не смогли двигаться дальше. Тех крох, что остались в баках явно мало для выполнения задачи.
– Они уверены, что к десяти утра цистерны будут здесь?
– Да, они уверены. К сожалению, не раньше. Это дальняя объездная дорога, автопоезд будет хорошо охраняться, чтобы предотвратить возможные диверсии, ускорить доставку невозможно. Мы вынуждены принять данную ситуацию. Но русские уже несколько часов выходят из окружения в районе Соловьево, они будут идти всю ночь и все утро, другого способа перекрыть им дорогу у нас нет. Они отбивают все атаки мотопехоты, получается мы сидим сложа руки и равнодушно смотрим как они уходят.
– Уверяю тебя, дружище, в этом нет ничего страшного, там много гражданских, до которых нам нет дела – пусть у СС голова болит. А русская армия разбитая и деморализованная толпа, она не повлияет на ход компании. К тому же, наша авиация уже вносит сумятицу в их планы – подступы к переправе подвергаются постоянным ударам. Да, русские уходят, их вышло уже много, на что мы не можем повлиять, но западнее переправы их осталось больше чем вышло и завтра к обеду мы и эту лазейку перекрываем.
Уверен, к тому времени не выйдет и половина – мы заблокируем шоссе, вызовем авиацию.
Шубин всё понял: – Вот зачем эта танковая скопище. Неизвестно для чего танки просачивались в район, но теперь у них есть цель – перекрыть Смоленскую дорогу. Проезжая часть узка, повсюду леса, десятки грозных машин пробьют худую фланговую оборону и закупорят проезд. Тогда для всех, кто попадёт в капкан, это станет катастрофой.
В десять утра подвезут горючее – на этот процесс повлиять не удастся, но после полудня колонна выступит. Сколько здесь езды, если напрямую – километров восемь-десять, извилистый проселки, бездорожье – пусть двадцать – ну час, максимум полтора хода. После часа пополудни начнётся светопреставление. Про эту колонну никто не знает, она обрушится как камнепад. Значит не позднее полудня сведения об этом безобразии должны быть у советского командования.
