Глеб тщетно пристраивал ухо к брезенту, но различал лишь отдельные слова, пришлось тянуться к поясу, пересиливая судорогу, доставать нож. Он осторожно разрезал грубую ткань, сделал надрез сантиметров пятнадцать, осторожно расширил щель – она оказалась точно под походной кроватью – на ящике горела керосиновая лампа. Все, что видел разведчик – лишь ноги сидящего на кровати человека, вскоре появились ещё одни, плавно прошёлся, обогнув лампу, заскрипела лежанка.
– Снова наслаждаешься снимком своей Греты, Гельмут? Согласен, приятно созерцать обнажённую женщину, запечатлённую в полный рост.
– Опомнись, Вильгельм, она одетая, – проворчал сидящей на кровати.
– Но под одеждой-то она обнажённая! – офицер с удовольствием засмеялся. – А воображение при тебе?.. Извини дружище, не хотел тебя обидеть. В этой чёртовой стране, в голову лезут чёртовы мысли. Невыносимо хочется домой – в Германию. У нас на Рейне, в это время города такая красота. Ты ещё не женился на своей Грете?
– Мы уже обвенчались, Вильгельм, это было знаменательное для нас обоих событие.
Мы шли к нему несколько лет.
– Серьёзно? И когда же она решила стать твоей вдовой? – собеседник снова засмеялся. – Прости, старина. Ничего не могу с собой поделать.
– Шуточки у тебя, Вильгельм… Детей мы решили не заводить, договорились это сделать когда закончится война. По всеобщему убеждению, это случится очень скоро – Русская армия морально сломлена, а её части разобщены, а дух германской армии силён как никогда.
– Ты говоришь как наш пропагандистский плакат! – заметил Вильгельм.
– А ситуация, между тем, несколько усложняется."
"– Не разделяю твой пессимизм – отдельные сложности. Мы ведь они рассчитывали, что это будет как в Париже – пришёл, увидел, победил. Без боя сдаются только войска цивилизованных армии, а Варвары пытаются обороняться, потому что у них ума не хватает понять с кем они воюют. Положение у нас очень выгодное, Вильгельм. Обрати внимание: в начале кампании у русских были, так называемые, механизированные корпуса, которыми они пытались атаковать наши фланги.
Сейчас – к августу, подобных корпусов у них практически не осталось, они исчезли. Это были не танки, а обтянутые жестью танкетки, на которые трудно смотреть без слёз. То, что они прорвались у Соловьево – ни о чём не говорит – мы просто не ждали их там. Это психология, у русских она несколько иная. Мы шли от Стрельникова, но хоть раз встретили организованное сопротивление?
– Кстати, насчёт того, когда закончится война… – хмыкнул Вильгельм.
