Так и вышло – через год пришло сухое письмо из Главного управления лагерей: Анна Ивановна Сурикова скончалась от туберкулеза, похоронена в братской могиле на кладбище исправительного учреждения…
Алена слегла через месяц, чахла на глазах, превращалась в травинку. Он все еще помнил ее губы и руки – иногда просыпался в диком волнении: жива Алена! Ведь только что обнимала его и целовала, еще не остыл поцелуй на губах, еще сохранилось тепло на щеке от ее маленькой ладошки! Эти приступы безумия преследовали Глеба постоянно.
Тогда еще молодой выпускник технического вуза, он сам похоронил отца, много лет проработавшего в учетно-статистическом отделе НКВД. В ведомстве шли аресты, а отец умирал в больнице в 49 лет от тяжелой формы рака… Мать скончалась в 1924 году, когда Глеб еще не вырос из коротких штанишек. Неизлечимые недуги преследовали семью, сгорали очень быстро – а ведь только три месяца назад приехали в Новосибирск (тогда еще Ново-Николаевск), где отец получил должность в недрах тамошнего ГПУ, дали квартиру в построенном на века каменном доме на Николаевском проспекте…"
"Картинки из детства сменялись не столь отдаленной современностью.
Резкий разворот в профессиональной деятельности, закрытая квартира в Новосибирске, общежитие комсостава в Ленинграде, гарнизонная и караульная служба, встреча с девушкой на Невском проспекте, подарившая множество приятных минут и больную незаживающую рану…
В бою под Черной Церковью погибла почти вся рота 239-го полка. Немцы упорно атаковали.
Собственная жизнь не имела значения, о смерти даже не думалось. Держаться надо, какая там смерть?
Полковник Самойлов был грамотным командиром, храбрым и отчаянным, но в данной ситуации просто не хватило ресурсов. Все, что смогли найти, – батарею зениток. Выставили их на прямую наводку и били по танкам, ползущим из леса. Резервный батальон попал в засаду, отбивался где-то севернее. На штаб полка свалились парашютисты – комсостав и штабной взвод вступили в бой. Единственная рота в ополовиненном составе подошла к Черной Церкви и без передышки кинулась в контратаку.
Положение складывалось критическое. Немцы вот-вот могли прорваться. Это стало бы катастрофой для дивизии, не успевшей развернуть свои порядки.
Контрудар мехкорпуса во фланг вклинившейся танковой группы, как обычно, результата не принес – старые советские танки горели, как копны сена. Во взводе Шубина осталось девять человек. Последнюю атаку худо-бедно отбили, немцы отошли.
