Очень! – с горечью подумала она, глядя на бывшего учителя. – Не жилец… Эх, а я так надеялась! И все надеялись…»
– Как вы?
– Никак… – попытался он улыбнуться. – Но это ничего… Меня вот выписали. Умирать.
– Еще поживете… – тупо солгала Вероника.
– Ладно тебе врать, Одинцова! – сердитым шепотом огрызнулся Андрей Максимович. – Двоечница! Ты медик или кто? Глаза разуй… Хотя, конечно, я бы еще пожил! – с детской какой-то мечтательностью протянул он."
"Он вдруг стал вспоминать какие-то истории из той жизни, когда он работал учителем в школе, но, судя по фамилиям, это были истории не про одноклассников Вероники.
Андрей Максимович все перепутал.
– Вы так и не вспомнили о Климе Иноземцеве?
– О ком? А, такой рыжий, мелкий… Помню, помню! Ох, крови он мне попортил, паршивец… – хрипло засмеялся учитель, потом закашлял.
Вероника почувствовала, как подкатывают к горлу рыдания. Клим не был ни рыжим, ни мелким.
– Чего нюни распустила? Ну ладно, иди уж…
Она поцеловала Андрея Максимовича в лоб и вышла на кухню.
Саша Мессинова поставила на стол кружку с дымящимся чаем.
– Он ничего не помнит… – пробормотала Вероника.
– Чайку? Да вы садитесь… Врачи сказали – дня два-три ему осталось. Чудо будет, если неделю протянет. Мы с мужем по очереди с ним сидим.
– Если хотите, то я…
– Спасибо, – покачала головой Саша. – Своя ноша не тянет.
– Рак – это страшная вещь… – пробормотала Вероника, отпив из чашки.
Саша тоже налила себе чаю, села напротив Вероники. Дочь Мессинова хоть и выглядела печальной, но все равно круглое лицо излучало энергию.
Папина дочка…
– «Химия» его добила. Вот ведь лечение жестокое… А лучше и не придумали ничего! Врачи так и говорили – неизвестно, что быстрее добьет.
– Что? – рассеянно спросила Вероника.
– Я говорю – дикость. Папа, когда заболел, похудел сильно. Потом эта «химия»… «Химия» рак уничтожила. Но она и добила его окончательно! Совсем прозрачным стал. Он сейчас умирает не от рака, не-ет!.. Он умирает от этой… от кахексии.
Вероника поставила кружку на стол.
– От чего?
– От кахексии[1]. От истощения то есть. Организм ничего не воспринимает. Ни пищи, ничего… Мы и витамины ему кололи, глюкозу и всякие питательные смеси… Ни-че-го. Я говорю – два дня ему врачи отмерили.
Вероника облизнула враз пересохшие губы. Произнесла название нескольких препаратов.
– Эти давали?
– Давали! Без толку… Я ж говорю – уже необратимый процесс, – вздохнула Саша. – А вы не переживайте. Все хорошо. Папа уходит счастливым.
