* * *В начале августа в Москву приехала Светлана Викторовна.
Она позвонила Веронике и сказала, что хочет ее видеть.
– Мама, а где ты остановилась? – удивленно спросила Вероника.
– У Тараса, где же еще, – холодно произнесла мать.
– Заходи к нам. Сейчас я тебе адрес скажу…
– Куда это – к вам? Не говори чепухи… Твой дом здесь.
– Мама!
– Хорошо, встретимся где-нибудь на нейтральной территории. И умоляю, приходи одна, – жестко произнесла Светлана Викторовна.
Они встретились в центре, в небольшом скверике, рядом со станцией метро.
– Мама… ну здравствуй! – Вероника поцеловала Светлану Викторовну в щеку, та с каменным лицом приняла этот поцелуй, но ответных ласк себе не позволила. – Ты сердишься на меня, да?"
"– Можно подумать, тебя это волнует – сержусь я или нет… Как будто это что-то может изменить! – мрачно буркнула мать.
– Может, пойдем в какое-нибудь кафе?
– Обалдела! У меня нет таких денег – по московским кафе таскаться.
– Каких денег? Что ты, сейчас такой разброс цен, есть очень недорогие места… И потом, я заплачу!
– Откуда деньги-то? Твои или этого твоего, нового?
– Старого… – машинально поправила Вероника, имея в виду то, что Клима она знала с детства.
– Тем более! Я на его деньги только стрихнину себе могу купить!
– Мам, что с тобой? – с тревогой спросила Вероника.
Они сели на скамейку. Рядом в детской песочнице шумно распивала пиво компания молодых людей, на скамейке напротив спал бомж.
Светлане Викторовне и самой стало неуютно здесь, но менять своего решения она не собиралась.
Сказано же – никаких кафе!
– Со мной? Со мной все в порядке. Не переживай, скоро подохну… Уже недолго осталось.
– Ты больна? – Голос у Вероники дрогнул.
– Ник, ты сама подумай – в моем возрасте разве можно быть здоровой?!
– Тебе всего шестьдесят два.
– А! Вот ты доживи до моих лет, тогда и скажи, каково это… Я с утра до вечера кручусь как белка в колесе, сплю по четыре часа в сутки!
– Это из-за своего питомника? Мам, но если это так тяжело, зачем взвалила на себя такую ношу? – в отчаянии спросила Вероника.
– А кто, если не я? Что ж, усыпить теперь всех собак, да?! Я знаю, ты известная живодерка…
Привычное тупое отчаяние охватило Веронику. С матерью было невозможно спорить – каждый раз она поворачивала разговор таким образом, что Вероника оказывалась виноватой. Причем истина как таковая совершенно не волновала Светлану Викторовну – ей надо было в любом случае уязвить дочь.
Так было всегда, когда Вероника не слушалась ее и делала что-то по-своему.
