– Да неужели? Теперь ты отдаешь приказы? Мы можем поговорить прямо сейчас.
– Если вам нужно что-то обсудить наедине, я могу уйти, – вмешался я.
Эдвард взглянул на меня, потом на Сайласа. И вновь на меня.
– Ты спрашиваешь меня? Или моего сына?
Сайлас стиснул зубы, и, кажется, я заметил, как он чуть качнул головой, словно бы говоря «нет». Почти неуловимо.
– Не знаю. Обоих. Того, кто…
– Ага, – проговорил Эдвард. – Не проси у него разрешения. Спрашивай меня.
– Конечно.
Эдвард все еще смотрел на меня. Потом обернулся и громко сказал:
– Сайлас, ты слышал последние новости? Голливудский педик заявляет, что стал жертвой преступления на почве ненависти.
Кто-то плеснул в него красным напитком… как уж он называется? Слаш[15]. Весь его прелестный наряд забрызгали слашем.
На улице стояла тридцатиградусная жара, но у меня по коже побежали мурашки.
– Правда? – спокойно спросил Сайлас, лицо за стеклами темных очков казалось непроницаемо-бесстрастным.
– Да. И что ты об этом думаешь?
– Ничего, – проговорил он, уткнувшись в книгу.
– Это во всех новостях, – продолжил Эдвард. – Просто смешно. К счастью, нам о подобном больше не стоит беспокоиться.
Руки Сайласа сжимали книгу, на обложке которой виднелась мрачная фигура человека, запертого в тюрьме.
– С другой стороны, твой брат… – Эдвард покачал головой, обводя взглядом необъятные просторы поместья и ныряющего в бассейне Эдди. – Какой позор. Такой огромный потенциал. И все впустую.
– Ладно, пап, – проговорил Сайлас. – Брось это.
– Мы хорошо сделали, скрыв его от взоров общественности.
А ты… – он неопределенно махнул рукой в сторону Сайласа. – Легко отделался. Так ведь?
– Папа, – с укором произнес Сайлас, садясь.
Они уставились друг на друга. Отец буравил сына холодным взглядом, от которого у меня мурашки побежали по коже. Я вдруг ощутил себя солдатом на поле боя, вокруг которого со всех сторон свистели снаряды.
– Как Фейт? – вдруг спросил Эдвард. Приветливо. – Ты уже давно ее сюда не привозил.
– Прекрасно, – проговорил Сайлас, вновь укладываясь на шезлонг.
«Фейт, – подумал я, морщась, словно от удара в живот. – Отлично».
– Нужно в ближайшее время пригласить ее на ужин, – продолжал Эдвард. – Она ведь скоро станет частью семьи. Приличия. Мораль. Семейные ценности. Вот что важно. Всегда.
Воцарилось недолгое молчание. Сайлас, бронзовое великолепие в сияющем солнечном свете, сейчас больше всего напоминал статую.
– Жарко, – проговорил я, обращаясь к Эдварду. – Принесу воды.
