Я показал ему предварительные данные о чрезмерном назначении ОксиПро и спросил совета. Вот и все.
«Да, вот и все», – подумал я. И этими тремя словами словно перечеркнул все, что между нами произошло.
В комнате повисло молчание. Отец пристально разглядывал меня, выискивая признаки слабости. Милтон кашлянул в кулак.
– Должен сказать, что содержащиеся в статье намеки, не говоря уж о самих фотографиях, указывают на довольно личные отношения…
– Не ваше гребаное дело, – резко бросил я. – Кого заботят сплетни в бульварной прессе? А фотографии… С дюжину скучных снимков, на которых мы болтали, жевали или чесали задницы.
С помощью их ведь не получится сляпать какую-нибудь историю, правда?
Милтон, заикаясь, что-то забормотал. Отец переводил взгляд с меня на Стивена и обратно, что-то изучая, прикидывая.
– А где те сногсшибательные документы касательно Стивена? – спросил он меня.
Тут пришла моя очередь заикаться.
– Их собирают.
– Более того, – произнес Милтон, вновь обретая спокойствие. – Злоупотребив должностью исполнительного директора, Сайлас осмелился проникнуть на сервер, где я хранил секретные служебные записки и электронные письма компании, касающиеся наших стратегий маркетинга.
– Они не секретные. Это собственность компании, – проговорил отец.
Стараясь не привлекать внимания, я облегченно выдохнул.
– Однако, – продолжал он. – Мне надоел этот разговор, Сайлас. Меня не интересуют ни твои попытки найти компромат на Стивена, ни обсуждение устоявшихся методов работы компании. А все лишь потому, что тебя волнует горстка наркоманов, применявших не по назначению наше лекарство.
Что же касается мистера Кауфмана, его сейчас же уволят.
Я пораженно взглянул на отца.
– Что? Почему? Он не сделал ничего плохого.
– Его контракт – это наем по желанию[26]. Так что объяснения ни к чему. Тем не менее… – Он сложил руки на животе. – Я же не могу нарушать законы государства касательно дискриминации по расовому признаку, религии или… сексуальной ориентации. Если думаешь, что Макс найдет основания подать в суд за незаконное увольнение, разумнее мне об этом сказать.
– Он сверлил меня взглядом. – Хочешь мне что-нибудь сообщить?
Повисла гнетущая тишина, и я затаил дыхание. Все тело напряглось, ожидая, что я последую совету Макса и буду бороться за нас. И за себя. Или хотя бы просто скажу: «Да, я хочу кое-что сообщить. Макс со мной. А я с ним. И он для меня все…»
Я открыл рот, чтобы произнести эти слова, и увидел ведущие в никуда лестницы.
