Я не считал себя романтиком, но то, как пробивающийся сквозь облака солнечный свет падал на Макса, превращая пряди темно-каштановых волос в медные…
Мне захотелось вцепиться ему в волосы, притянуть к себе. Грубо. Требовательно. И ощутить под курткой твердость мышц. Таких, как я себе представлял. И он бы обнял меня так же крепко, и мы бы целовались, словно в битве желаний, выясняя, кто кого победит. А потом бы мы оказались где-нибудь. Обнаженные, насытившиеся, разгоряченные и усталые…
«Боже, мать твою…»
– Сай?
Я моргнул и мысленно погрузился в Медное озеро.
Черт возьми, как быстро я открылся. Казалось, Чисана сохраняла свою власть лишь до тех пор, пока он хранился в темноте. Грязный секрет. Обман, через который пришлось пройти, чтобы очиститься в глазах отца. Как только зажегся свет, его истинная природа выплыла наружу.
И моя тоже.
– Ничего, прости. Ты о чем?
– Я сказал, что нормальность переоценивают. – Макс склонил голову набок и окинул меня острым взглядом, не оставив без внимания ни расширенные зрачки, ни учащенное дыхание.
– Хочешь поговорить о вчерашнем вечере?
– О вчерашнем вечере? – Может, он представил сейчас, как я спал в его постели?
– О выпивке, – пояснил он. – Хочешь об этом поговорить?"
"– Нет. Помнишь – мы здесь для того, чтобы хоть на несколько часов обо всем забыть?
– Ладно, – проговорил он и сменил тему. – Ты проголодался? Я – да. Давай что-нибудь съедим. Но без пива.
– Конечно, – мрачно улыбнувшись, согласился я, и мы пошли дальше. – Давай возьмем по коробке сока и бутерброды с арахисовым маслом.
Макс рассмеялся и указал подбородком в сторону пиццерии, куда туристов завлекал запах пеперони.
– Как насчет пиццы и колы?
– Если хочешь.
– Мне-то пойдет, а тебе?
– А что – мне?
– Чего хочешь ты?
– Я просто сказал… – Внутри поселилось разочарование. – Боже, может, ты уже заткнешься и позволишь о себе позаботиться?
Слова вырвались прежде, чем я успел сдержаться. Макс удивленно взглянул на меня, а я выругался.
– Я имел в виду обед, – пробормотал я.
Он продолжал улыбаться, и я закатил глаза. – Молчи. Пошли есть пиццу.
Мы разделили пиццу с пеперони и запили ее содовой. Макс рассказал мне о жизни в Сан-Франциско и о лучшей подруге, танцовщице по имени Дарлин. Взамен я поведал ему о Холдене.
– Это парень с Аляски, – медленно произнес я. – Вначале, когда я еще сопротивлялся, он стал… другом.
– Ладно, – Макс склонился над маленьким высоким столиком, по размеру едва ли превышавшим поднос с пиццей.
