Боже, как просто, ну почему раньше не сообразила!
На этот раз в журнале трубку сняла сама Зюка.
– Слушаю, – жеманно протянула она, – вся внимание.
– Зинка, – прохрипела я, – слышь, Зинка, платить пора, бабки кончились, плохо мне, ломает!
– Приходи вечером, как всегда, – коротко бросила Зюка.
– Куда? – сипела я.
– Господи, – вздохнула редакторша, – последние мозги потеряла! Домой ко мне, в восемь, только не опаздывай, ждать не стану, в полдевятого уйду, поняла, наркота вонючая!
– Ага, – бормотала я, – в двадцать часов, как штык.
– Чтоб ты сдохла, – мило пожелала Зюка и отсоединилась.
Я с удвоенной энергией забегала по комнатам. Работа так и кипела в руках. Пришедшие из школы дети были удивлены. Сев за стол, Кирюшка спросил:
– Чего это ты суп сварила?
– Время нашлось, – коротко ответила я и велела: – Наливайте сами, пока белье повешу.
Лиза с готовностью схватила поварешку. Я побежала в ванную, но была остановлена криком:
– Что это?
Пришлось вернуться назад.
– Нет, ты глянь, – девочка возмущенно сунула мне под нос тарелку.
Я уставилась на горку сваренных картофельных очистков. Кирюшка тем временем быстро открыл помойное ведро и, тыча пальцем в лежащие там очищенные клубни, изрек:
– Лампудель, ты ошиблась. Картошечку следовало положить в борщ, а шкурки сюда.
Я в изумлении помешала суп. Надо же, я задумалась и перепутала, может, и впрямь купить каких-нибудь капель?
Узнать домашний адрес Зюки оказалось проще некуда. Позвонив в редакцию по другому номеру, я мило прочирикала:
– Это секретариат журнала «Век искусства»?
– Да, – ласково ответил женский голос.
– Вас беспокоит личный секретарь Зураба Церетели.
– Слушаю, – стала совсем сладкой невидимая собеседница.
– Господин Церетели собирает журналистов на презентацию новой скульптуры, он хочет послать приглашение госпоже Ивановой, но только на домашний адрес. К сожалению, в редакциях даже именные билеты часто попадают в другие руки.
– Пожалуйста, пишите, – моментально купилась секретарша.
– Рубашечный проезд, два.
Без десяти восемь я стояла перед железной дверью, обитой темно-бордовой кожей. Оделась я соответствующим образом. На мне были старые, потерявшие всякий вид спортивные штаны. Катюша натягивает их на даче, когда самозабвенно возится в огороде. Поверх – грязная-прегрязная Кирюшкина куртка, вся в потеках и разводах. Мальчик уделал ее до такого состояния, что ни один порошок – ни «Тайд», ни разрекламированный «Ариель» – не справился.
