На переднем сиденье – шофер, угрюмого вида мужик лет тридцати пяти, то ли абсолютно лысый, то ли с идеально выбритой головой, и парень по виду чуть старше Кирюшки. Сзади сидела полная женщина с большим портфелем. Я устроилась рядом с ней, и машина понеслась по улицам, вздымая фонтаны грязи.
Марина Зудина не собиралась открывать дверь. Я жала и жала на звонок. Наконец парнишка, похожий на Кирюшу, вздохнул:
– Ладно, похоже, там никого нет.
– Она не могла уйти, – растерянно сказала я.
Нотариус молча поставила портфель на пол и прислонилась к стене.
– Ну-ка, – велел юноша, – отойдите!
Я покорно посторонилась. Он вытащил из кармана связку каких-то непонятных загогулин и мигом открыл дверь.
– Ловко! – не утерпела я.
– Ерунда, – хмыкнул «мастер», – разве это замок, тьфу!
Мы пошли по бесконечному коридору, заглядывая во все комнаты, но там никого, кроме тараканов, не было. Наконец уперлись в кухню.
– Дела! – присвистнул парень. – Вы, Елена Павловна, в машину ступайте.
Нотариус, не произнесшая за все время ни слова, быстро побежала в сторону выхода.
Я окинула взглядом то, что осталось от Марины.
Маленькое, высохшее тело, облаченное в китайскую куртку, скрючилось у подоконника. Рядом валялся жгут, а на столе лежал шприц и стояли какие-то пузыречки.
– Передоз, – вздохнул мальчишка.
– Что?
– Ну, передозировка, вколола больше, чем надо, – пояснил тот.
– И как нам поступить?
– Уходить по-быстрому.
– Может, в милицию сообщить?
– Не надо, – буркнул парень, запирая входную дверь.
Но я не послушалась и, выйдя из машины возле нашей станции метро, набрала 02. Настроение у меня было ужасное. Боясь разрыдаться, я зашла в магазин «Маяк», купила в кафетерии бутерброд с осетриной, стаканчик сока и пристроилась у высокого одноногого столика. Рядом лакомились пирожками две девчонки, явно прогуливающие школу. Внезапно одна захихикала и ткнула пальцем в сторону стены.
– Глянь, Тань, прикол!
Я проследила за ее рукой и увидела небольшой плакат. На нем была изображена цапля, стоящая в болоте.
В клюве она держала ярко-зеленую лягушку. Голова несчастной исчезла внутри цапли, задние лапки повисли, но передние крепко-крепко сжимали шею противной птицы. Лягушка даже в такой, казалось, абсолютно безысходной ситуации не собиралась превращаться во вкусный обед, она душила своего врага, сражалась за жизнь до последней минуты и, кажется, преуспела. На «лице» цапли застыло изумленное выражение, глаза выкатились из орбит.
