Как-то не доводилось раньше. Отчего он немало переживал, особенно в свете того, что его патрон сотворил в Туле… его собственными руками…
Иоанн свет Васильевич славился тем, что любил нередко принять человека даже самого низкого сословия. С тем, чтобы пообщаться с ним и попытаться разобраться в том, что же на самом деле творится на местах. Вот он и притащил священника, сразу как узнал о его прибытии.
— Как твое самочувствие? — начал царь издалека.
Священник напрягся, растерявшись с ответом. Ему показалось, что вопрос с подвохом.
Поэтому…
— Боишься меня?
— Да, государь, — невольно согласился отец Афанасий. — Оттого и теряюсь.
— Хорошо. Не буду тебя терзать, сразу к делу перейду. Расскажи мне, что произошло в Туле.
— По весне нынешней?
— Да.
И отец Афанасий поведал. Искренне вывалив все, что знал. Потому как чувствовал вину и прямо предвкушал, что в случае чего разговор продолжится в подвале, на дыбе.
— И что, этот Андрейка, читать-писать умеет?
— Да, государь. Но он самоучка. Ни псалтыря, ни часослова не ведает.
Как и супружница его. Но ее он сам учил.
— Тоже без псалтыря и часослова?
— Истинно так.
— Это действительно он удумал и песню эту, и возглас?
— Какой возглас государь?
— Латиняне сие зовут девизом. За веру, царя и отечество! А песню, думаю, ты и сам догадываешься какую.
— Ты очень проницателен, — кивнул священник. — Истинно так, догадываюсь. Да, их удумал Андрейка. Возглас сей — перед смертоубийством Петра Глаза, который с него деньги вымогал. А песню — по пьяному делу, когда с твоим слугой гулял по Туле.
— А лампу и, как сказывают, печь?
— Тоже он. Андрей вообще славен умом быстрым, чудного рассуждения. На обычные вещи смотрит и видит иной раз то, что другие не примечают. Да и действует не по-людски. Но от того, ни сколь не хуже. Например, отправился он после смотра в поместье, коим ранее отец его владел. И вместо того, чтобы заняться посевом репы той же или еще какими подобными делами, он за крепостицу взялся.
— За крепостицу? — переспросил царь, подавшись вперед.
Его это немало заинтересовало.
— Да. И в четыре седмицы ее силами своих людей поставил. Малую. Как он сам сказывает — из говна и палок. Вал отсыпал. Ров перед ним выкопал. Башенки малые повтыкал. И мосток подъемный соорудил, что как дверь. И очень не зря. Потому как уже успел принять и побить на сей крепостице две дюжины татей.
— Много ли у него людей?
— Восемь мужей. Два холопа бывших из крестьян, что он взял себе в послужильцы.
