— Откуда она взялась мне не ведомо. Гривенка с десятой частью — это все, что мы получили. А больше — нет. Сам бы рад больше узнать, уж больно краска хороша."
"— А печь? — спросил Иоанн, которому тоже ничего не удалось узнать про краску.
— Все плохо Государь с ней. Поставили ее, как Андрей сказывал, да тухнет огонь. Или дым обратно идет. Верно мои люди, когда его расспрашивали, что упустили.
— Отправь к нему своих печных дел мастеров. Пусть научит. Пусть под его присмотром поставят несколько печей. Да оплатить науку не забудь.
— Так сто рублей же уплачено! Ну… семьдесят, остальные доплатят.
— Так за слова. А тут — наука. Учить он станет твоих людей. То иное. И не с чего ему даром силы тратить да вместо службы с ремесленным людом возится.
— А сколько заплатить ему Государь?
Так и беседовали. С угроз беседа началась, деньгами закончилась. Даже скорее не деньгами, а делами хозяйственными. Да и вообще, Иоанн свет Васильевич все это и затеял только из-за того, что хотел казну свою наполнить звонкой монетой.
А тут такой случай подвернулся. Как он мог его проигнорировать?
* * *Вечером того же дня царь зашел в палаты к супруге своей. Та, как только его заметила, так жестом и отослала всех присутствующих, дабы их оставили наедине. Царь проводил их взглядом. И чуть помедлив сел на стульчик с сиденьем из натянутой между рамок тканью, что стоял напротив супруги его.
— Все получилось? — тихо-тихо поинтересовалась она, прекратив на время заниматься вышиванием, в каковом она слыла мастерицей. Причем не только за счет своих рук, но и из-за организации труда девиц при ней.
Отчего мастерская рукодельниц под ее началом регулярно выдавала достаточно крепкую по качеству продукцию всякого элитного вышивания.
— Он согласился. Ты оказалась права.
— Слава Богу! — истово перекрестилась царица.
— После моего ухода он разослал распоряжения во все монастыри, в которых лампы делали о том, чтобы их доделать. Он, кстати, выпросил стервец, чтобы деньги передавать мне как гербовый сбор за пользование герба и благословение, а не как мыто обычное, дабы не унижать Мать-церковь.
— Это не страшно, — улыбнулась добродушно царица. — Главное, чтобы деньги тебе в казну исправно приносил.
— Я думал, что упираться он станет… Но нет…
— Ты так и оставил имя этого Андрейки в надписи?
— Да.
— Не жирно ли ему будет?
— Не каждый слуга мой десятки тысяч рублей мне может принести.
— Не по своей же воле.
— Не по своей, — согласился с ней Иоанн Васильевич. — Но он все же их принесет.
